Doctor-Lector (phd_paul_lector) wrote,
Doctor-Lector
phd_paul_lector

Categories:
  • Mood:

Скромные холостяцкие ужины


IMG_0416.JPG

1.IMG_0415.JPG

Хумус (с чесноком, куркумой, оливковым маслом EVOO, лимонным соком и тыквенными семечками), лаваш, томат, авокадо, лосось, оливки в асс. и острый перец (из рассола маслин по-гречески); чай с бергамотом и печёное яблоко с корицей.

2.IMG_0417.JPG

Отварная семужья головизна в бульоне (варилось с морковью, луком, перцем, лавровым листом и имеретинским шафраном)

3.IMG_0416.JPG

Хумус с красным острым и сладким перцем, лимонным соком, оливковым маслом EVOO, куркумой, чесноком, кедровыми орешками и зеленью; лаваш, оливки-маслинки и десерт как в (1) плюс кокосовый орех.

4.IMG_0418.JPG

Кабачковая оладья, квашеная капуста с тмином, жареные шампиньоны, свежие и солёные томаты черри, оливки-маслинки, зелёный лук; сок как в (1).

5.IMG_0419.JPG

Рыбная котлета, гречневая каша с белыми грибами, жареными луком и морковью, солёный огурец, солёные черри; сок как в (2).

* * *

"       Щукарь, донельзя довольный исходом дела, поймал вторую курицу и махнул через прясло. За два часа он пришел на стан, а к приезду Любишкина из хутора у него уже кипела в трехведерном котле вода, выпрыгивало разварившееся пшено, и порезанная на куски курятина истекала наваристым жиром. Каша удалась на славу. Единственно, чего опасался дед Щукарь, — это того, что каша будет приванивать стоялой водой, так как воду черпал он в ближнем мелководном пруду, а непроточная вода там уже крылась чуть заметной зеленью. Но опасения его не оправдались: все ели и усердно хвалили, а сам бригадир Любишкин даже сказал: «В жизни не ел такого кондера! Благодарность тебе, дедок, от всей бригады!»
       Котел быстренько опорожнили. Самые проворные уже начали доставать со дна гущу и куски мяса. В этот-то момент и случилось то, что навек испортило поварскую карьеру Щукаря… Любишкин вытащил кусочек мясца, понес его было ко рту, но вдруг отшатнулся и побледнел.[Spoiler (click to open)]
       — Это что же такое? — зловеще спросил он у Щукаря, поднимая кончиками пальцев кусок белого разваренного мяса.
       — Должно, крылушко, — спокойно ответил дед Щукарь.
       Лицо Любишкина медленно наливалось синеватым румянцем страшного гнева.
       — Кры-луш-ко?.. А ну, гляди сюда, каш-ше-варррр! — зарычал он.
       — Ох, милушки мои! — ахнула одна из баб. — Да на ней когти!..
       — Повылазило тебе, окаянная! — обрушился на бабу Щукарь. — Откуда на крыле когти? Ты под юбкой на себе их поищи!
       Он кинул на разостланное ряднище ложку, всмотрелся: в подрагивающей руке Любишкина болталась хрупкая косточка, оперенная на конце перепонками и крохотными коготками…
       — Братцы! — воскликнул потрясенный Аким Бесхлебнов. — А ить мы лягушку съели!..
       Вот тут-то и началось смятение чувств: одна из брезгливых бабенок со стоном вскочила и, зажимая ладонями рот, скрылась за полевой будкой. Кондрат Майданников, глянув на вылупленные в величайшем изумлении глаза деда Щукаря, упал на спину, покатываясь со смеху, насилу выкрикнул: «Ой, бабочки! Оскоромилися вы!» Казаки, отличавшиеся меньшей брезгливостью, поддержали его: «Не видать вам теперича причастия!» — в притворном ужасе закричал Куженков. Но Аким Бесхлебнов, возмущенный смехом, свирепо заорал: «Какой тут могет быть смех?! Бить Щукарячью породу!..»
       — Откель могла лягушка в котел попасть? — допытывался Любишкин.
       — Да ить он воду в пруду черпал, значит, не доглядел.
       — Сукин сын! Нутрец седой!.. Чем же ты нас накормил?! — взвизгнула Аниська, сноха Донецковых, и с подвывом заголосила: — Ить я зараз в тягостях! А ежели вот скину через тебя, подлюшного?..
       Да с тем как шарахнет в деда Щукаря кашей из своей миски!
       Поднялся великий шум. Бабы дружно тянулись руками к Щукаревой бороде, невзирая на то, что растерявшийся и перепуганный Щукарь упорно выкрикивал:
       — Охолоньте трошки! Это не лягушка! Истинный Христос, не лягушка!
       — А что же это? — наседала Аниська Донецкова, страшная в своей злобе.
       — Это одна видимость вам! Это вам видение! — пробовал схитрить Щукарь.
       Но обглодать косточку «видимости», предложенную ему Любишкиным, категорически отказался. Быть может, на том дело и кончилось бы, если бы вконец разозленный бабами Щукарь не крикнул:
       — Мокрохвостые! Сатаны в юбках! До морды тянетесь, а того не понимаете, что это не простая лягушка, а вустрица!
       — Кто-о-о-о?! — изумились бабы.
       — Вустрица, русским языком вам говорю! Лягушка — мразь, а в вустрице благородные кровя! Мой родный кум при старом прижиме у самого генерала Филимонова в денщиках служил и рассказывал, что генерал их даже натощак сотнями заглатывал! Ел прямо на кореню! Вустрица ишо из ракушки не вылупится, а он уж ее оттель вилочкой позывает. Проткнет насквозь и — ваших нету! Она жалобно пишшит, а он, знай, ее в горловину пропихивает. А почему вы знаете, может она, эта хреновина, вустричной породы? Генералы одобряли, и я, может, нарошно для навару вам, дуракам, положил ее, для скусу…
       Тут уж Любишкин не выдержал: ухватив в руку медный половник, он привстал, гаркнул во всю глотку:
       — Генералы? Для навару!.. Я красный партизан, а ты меня лягушатиной, как какого-нибудь с… генерала… кормить?!
       Щукарю показалось, что в руках у Любишкина нож, и он со всех ног, не оглядываясь, кинулся бежать…"


(М.Шолохов, "Поднятая целина")
Tags: еда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments