Doctor-Lector (phd_paul_lector) wrote,
Doctor-Lector
phd_paul_lector

Category:
  • Mood:

Скромные холостяцкие ужины

еMG_1027мсл-риет.JPG

1.еMG_1025.JPG

Перепелиные яйца (сырые); черничный йогурт с голубикой; вишня, слива, сушёное яблоко; "закваска" (кисломолочный напиток).

2.еMG_1027мсл-риет.JPG

Палтус с/к, риет из лосося с укропом, томаты черри, оливки-маслинки, укроп-петрушка; хлеб ржаной заварной; водка.

3.еMG_1028инд.JPG

Филе индейки ЖВнЧС, свежие томаты и сладкий перец, петрушка; соус чили острый с перцем, тёртым свежим имбирём и смесью карри; сухое красное вино.

4.еMG_1026бычк.JPG

Бычки черноморские жареные, томаты черри свежие и солёные, свежий огурец, оливки-маслинки, укроп-петрушка, маринованный "коктейльный" лук; сухое красное вино.

5.еMG_1030утгр.JPG

Утиная грудка жареная, соус как в (3), свежий помидор, свежий сладкий перец, маринованный лук, оливка; сухое красное вино; черешня.

* * *

       "Съев из последних денег селянку и расстегай, я бодро и весело ранним утром зашагал первые вёрсты. Солнце слепило глаза отблесками бриллиантиков бесконечной снежной поляны, сверкало на обиндевевших ветках берез большака, нога скользила по хрустевшему снегу, который крепко замёл след полозьев. Руки приходилось греть в карманах для того, чтобы тёплой ладонью время от времени согревать мерзнувшие уши. Подхожу к деревне; обрадовался, увидев приветливую ёлку над новым домом на краю деревни.[Spoiler (click to open)]
       Иван Ёлкин! Так звали в те времена народный клуб, убежище холодных и голодных — кабак. В деревнях никогда не вешали глупых вывесок с казённо-канцелярским названием «питейный дом», а просто ставили ёлку над крыльцом. Я был горд и ясен: в кармане у меня звякали три пятака, а перед глазами зеленела над снежной крышей ёлка, и я себя чувствовал настолько счастливым, насколько может себя чувствовать усталый путник, одетый при 20-градусном морозе почти так же легко, как одевались боги на Олимпе… Я прибавил шагу, и через минуту под моими ногами заскрипело крыльцо. В сенях я столкнулся с красивой бабой, в красном сарафане, которая постилала около дверей чистый половичок.
       — Вытри ноги-то, пол мыли! — крикнула она мне.        Я исполнил ее желание и вошел в кабак. Чистый пол, чистые лавки, лампада у образа. На стойке бочонок с краном, на нем висят «крючки», медные казенные мерки для вина. Это — род кастрюлек с длинными ручками, мерой в штоф, полуштоф, косушку и шкалик. За стойкой полка, уставленная плечистыми четырёхугольными полуштофами с красными наливками, жёлтыми и зелеными настойками. Тут были: ерофеич, перцовка, полыновка, малиновка, рябиновка и кабацкий ром, пахнущий сургучом. И все в полуштофах: тогда бутылок не было по кабакам. За стойкой одноглазый рыжий целовальник в красной рубахе уставлял посуду. В углу на лавке дремал оборванец в лаптях и сером подобии зипуна. Я подошёл, вынул пятак и хлопнул им молча о стойку. Целовальник молча снял шкаличный крючок, нацедил водки из крана вровень с краями, ловко перелил в зеленый стакан с толстым дном и подвинул его ко мне. Затем из-под стойки вытащил огромную бурую, твердую, как булыжник, печенку, отрезал «жеребьёк», ткнул его в солонку и подвинул к деревянному кружку, на котором лежали кусочки хлеба. Вышла хозяйка.
       — Глянь-ка, малый, да ты левое ухо отморозил.
       — И впрямь отморозил…
       — Давай-ка снегу.
       Хозяйка через минуту вбежала с ковшом снега.
       — На-кося, ототри!… Да и щёку-то, глядь, щёку-то.
       Я оттер. Щека и ухо у меня горели, и я с величайшим наслаждением опрокинул в рот стакан сивухи и начал закусывать хлебом с печёнкой. Вдруг надо мной прогремел бас:
       — И выходишь ты дурак, — а еще барин!
       Передо мной стоял оборванец.
       — Дурак, говорю. Жрать не умеешь! Не понимаешь того, что язык — орган вкуса, а ты как лопаешь? Без всякого для себя удовольствия!
       — Нет, брат, с большим удовольствием, — отвечаю.
       — А хочешь получить вдвое удовольствие? Поднеси мне шкалик, научу тебя, неразумного. Умираю, друг, с похмелья, а кривой чёрт не дает!
       Лицо его было ужасно: опух, глаза красные, борода растрепана и весь дрожал. У меня оставалось еще два пятака на всю мою будущую жизнь, так как впереди ничего определённого не предвиделось. Вижу, человек жестоко мучится. Думаю, — рискнём. То ли бывало… Бог даст день, бог даст и деньги! И я хлопнул пятаками о стойку. Замелькали у кривого крючок, стаканы, нож и печёнка. Хозяйка, по жесту бродяги, сняла с гвоздя полотенце и передала ему. Тот намотал конец полотенца на правую руку, другой конец перекинул через шею и взял в левую. Затем нагнулся, взял правой рукой стакан, а левой начал через шею тянуть вниз полотенце, поднимая, таким образом, как на блоке, правую руку со стаканом прямо ко рту. При его дрожащих руках такое приспособление было неизбежно. Наконец, стакан очутился у рта, и он, закрыв глаза, тянул вино, по-видимому, с величайшим отвращением.
       Поставив пустой стакан, сбросил полотенце.
       — Ой, спасибо!



       И глаза повеселели — будто переродился сразу.
       — А тебе, малый, не жаль будет уступить… Уж поправляй совсем!
       Я видел его жадный взгляд на мой стакан и подвинул его.
       — Пей.
       И он уж без всякого полотенца слегка, дрожащей рукой ловко схватил стакан и сразу проглотил вино. Только булькнуло.
       — Спасибо. Теперь жив. Ты закусывай, а я есть не буду…
       Я взял хлеб с печенкой и не успел положить в рот, как он ухватил меня за руку.
       — Погоди. Я тебя обещал есть выучить… Дело просто. Это называется бутерброд, стало быть, хлеб внизу, а печёнка сверху. Язык — орган вкуса. Так ты вот до сей поры зря жрал, а я тебя выучу, век благодарен будешь в других уму-разуму научишь. Вот как: возьми да переверни, клади бутерброд не хлебом на язык, а печёнкой. Ну-ка!
       Я исполнил его желание, и мне показалось очень вкусно. И при каждом бутерброде до сего времени я вспоминаю этот урок, данный мне пропойцей-зимогором в кабаке на Романовском тракте, за который я тогда заплатил всем моим наличным состоянием.



       В кабак вошли два мужика и распорядились за столиком полуштофом, а зимогор предложил мне покурить. Я свернул собачью ножку и с удовольствием затянулся махоркой.
       — Куда идёшь? — спросил меня хозяин.
       — Не видишь — на Кудыкину гору, чертей за хвост ловить, — огрызнулся на него бродяга. — Да твое ли это дело! Допрашивать-то твое дело? Ты кто такой?
       — Да я к слову…
       — За такие слова и в кабак к тебе никто ходить не будет…
       — В Романов иду, — сказал я.
       — Далеко. Ты, мал, поторапливайся. Ишь метелица какая закурила…
       Я пожал руку бродяге, поклонился целовальнику и вышел из тёплого кабака на крыльцо. Ветер бросил мне снегом в лицо. Мне мелькнуло, что я теперь совсем уж отморожу себе уши, и я вернулся в сени, схватил с пола чистый половичок, как башлыком укутал им голову, и бодро выступил в путь. И скажу теперь, не будь этого половика, я не писал бы этих строк".

(В.А. Гиляровский, "Мои скитания")
Tags: еда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 71 comments