Doctor-Lector (phd_paul_lector) wrote,
Doctor-Lector
phd_paul_lector

Category:

Скромные холостяцкие ужины

ЕMG_1268.JPG

1.еMG_1265овщ-ктл_брн.JPG

Баранья корейка ЖВнЧС (один кусок с истолчённой зирой и перцем, второй - с розмарином), овощные котлетки (брокколи, цветная капуста, шпинат), помидор, сухое красное вино.

2.IMG_1269.JPG

Лосось ЖВнЧС, обжаренные овощи (баклажан и сладкий перец); сухое красное вино.

3.ЕMG_0213свстйк.JPG

Стейк из свинины ЖВнЧС, отварные зелёная фасоль и брокколи со сладкой паприкой, черри и вяленый томат, соус чили, маслины, сухое красное вино.

4.ЕMG_1266.JPG

Салат из рукколы, креветок и мидий в соусе из масла от вяленых томатьов, апельсинового сока и белого перца; сухое красное вино.

5.ЕMG_1268.JPG

Тефтельки из индейки, руккола, соус чили, сухое красное вино, бессахарная конфета "Брусника" на натуральном соке; сухое красное вино.

* * *

     «...За ужином говорили мало. Я чувствовал себя стеснённо в присутствии Деда. Разумеется, Робин ничего ему не рассказал о глупостях, которые я натворил, но я не был уверен, не проболталась ли Ксения. Она сидела рядом с Робином, величаво-спокойная, белокурая, статная. Раз или два я встретился с ней взглядом, в её глазах мне почудилось холодное недоумение: «Как же низко ты пал, Улисс…» Я бы предпочёл, чтобы Ксении здесь не было. Трудно справиться с собственным неблагополучием под осуждающими взглядами.
     Но ещё хуже чувствовал себя Костя. Он сидел, опустив глаза в тарелку, почти ничего не ел, его большие руки нервно дёргались.
     Невесёлый это был ужин.
     Послышались торопливые шаги, в гостиную вошёл Леон.
     Не знаю, почему этот человек принял во мне такое участие: гонялся за мной по Европе, вызвал на помощь Робина и помог ему доставить нас с Костей сюда, в дом Грековых. Он остался здесь погостить, но я подозревал, что он, не будучи во мне уверен, продолжал выполнять функцию добровольного стража. Мне это не нравилось.
     Леон вошёл улыбающийся, с мокрыми волосами и сказал:
     – Извините за опоздание.
     – Опять купался в холодной воде? – спросил Робин.
     – Волга сегодня прелесть. – Леон воздвиг на тарелке гору овощного пудинга и энергично принялся за еду.
     Вот в ком были задатки настоящего едока! И уж щёголем он был во всяком случае: чуть ли не каждую неделю менял костюмы. Беззаботный, ничем не занятый. Разъезжает повсюду, впечатлений набирается. Чего ему, собственно, надо, почему он увязался за мной?

     Есть не хотелось. Наверное, оттого, что я чувствовал себя стеснённо при Деде. Он неторопливо ел венерианское растительное мясо, облитое розовым соусом, и не обращал на нас с Костей ни малейшего внимания. Как будто нас здесь не было. Отложил вилку, тщательно вытер салфеткой усы. Подозвал Ксению, сказал ей что-то, и она вышла.
     Дед принялся ножичком счищать кожуру с апельсина. Вдруг он уставился на меня, негромко спросил:
     – Что же будет дальше, молодые люди?
     Наивно было думать, будто он ничего не знает. Костя молчал, ещё ниже склонившись над нетронутой тарелкой. Я тоже промолчал, только слегка пожал плечами.
     – Вчера тебя вызывал Самарин, – сказал Дед. – Ты изволил лежать в саду, и я решил, что не стоит звать тебя к инфору. Я к тебе обращаюсь, Улисс.
     – Я слушаю, Иван Александрович.
     – Потрудись хотя бы выразить интерес к тому, что тебе говорят.
     – Я слушаю с интересом.
     – Допустим. – Дед отпил из стакана витаколу и снова вытер усы. – Правильно я сделал, что не позвал тебя: у вас не получился бы разговор.
     – Что же сказал Самарин?
     – Прежде всего ты сам должен решить. Если ты с месяц потренируешься и согласишься полетать практикантом на ближних линиях, то Самарин, может быть, снова возьмёт тебя в космофлот. Но решать надо тебе самому.
     (...)
     Вошла Ксения с большой сковородой в руках. Сковорода шипела, от неё шёл такой запах, что у меня свело скулы. Ксения поставила её между мной и Костей и сказала:
     – Ешьте, только осторожно – очень горячо.

     На поверхности пухлой, жёлтой с белыми прожилками массы, в которую были вкраплены золотисто-коричневые кусочки, вскипали и лопались пузырьки. А запах – острый, грубо настойчивый – так и бил в ноздри. Я понял, что голоден как никогда…
     – Яичница с колбасой, – сказала Ксения. – На свином сале. – И добавила, улыбаясь: – Нас Иван Александрович не часто потчует этим варварским блюдом, а для вас что-то расщедрился.
     Я схватил вилку. Все было просто, будто сполз туман, обнажив беспощадную ясность мира.
     Но в следующий миг я положил вилку.
     – Спасибо, Иван Александрович, – сказал я, проглотив слюну, – только мне нельзя.
     – Почему это нельзя?
     – Режим. Пилот всю жизнь должен быть на режиме.
     – Ну да, – подхватил Робин. – У него ведь режим, Дед, как ты забыл?
     – Память стала плохая, – сказал Дед. – Вот – вылетело из головы, что у него режим.
     Не очень-то приятно было слушать все это, но в то же время у меня возникло ощущение… ну, как бы передать… Знаете, на мостиках аварийных переходов на корабле есть тоненькие такие перильца. Без перилец пройти над шахтой главных двигателей страшновато, а когда они есть – идёшь, не держась за них…
     Яичница. С колбасой, черт побери. Я увидел, каким плотоядным взглядом разглядывал редкостное блюдо Леон. Ну уж нет! Я решительно придвинул сковородку к Косте:
     – Ешь.
     Костя, поколебавшись немного, подцепил вилкой кусок и положил в рот.
     – Ешь, Костенька, ешь, – сказал Робин. – Такую яичницу при дворе князя Владимира Высокое Крыльцо подавали только богатырям. Верно, Дед? Когда они выезжали на подвиги.
     – Не было такого князя, – ворчливо отозвался Дед. – Был Всеволод Большое Гнездо.
     – Ах, ну да! Это тот, у которого ты служил главным специалистом по сигнализации кострами, да?
     – Прекрати, Михаил! – сказал Дед. Он всегда называл Робина родительским именем.

     Костя тем временем торопливо набивал рот яичницей. Он ел, обжигаясь, стыдясь того, что не в силах совладать с собой, пряча от нас глаза. Зрелище было хоть куда. Я положил себе на тарелку растительного мяса, овощей, залил грибным соусом и, хорошенько перемешав все это, принялся за еду. Давно не ел я с таким удовольствием. Мне хотелось, чтобы этот вечер тянулся как можно дольше. Я знал, что предстоит трезвая одинокая ночь, когда никуда не денешься от собственных мыслей, и мне хотелось отдалить её.
     Леон смотрел на нас с этакой понимающей улыбкой. Но вот улыбка сползла с лица, он откинулся на спинку стула и произнёс нараспев:

     Древняя участь человечества –
     Добыча пищи.
     И проклятие было в ней, и радость.
     Аскеты древности, презиравшие радость,
     Вы не могли отказаться от пищи,
     Вы ели сухие корки, проклиная свою плоть
     И проклиная радость, которую вам приносила
     Даже сухая корка…

     Дед пересел в кресло перед визором. Он не любил интерлинга.

(Евгений Войскунский, Исай Лукодьянов, "Плеск звездных морей")
Tags: еда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 48 comments