?

Log in

No account? Create an account
Рэй Брэдбери, "НОЧЬ СЕМЬИ" (1/2) - Аутоаутопсия и аутопсия доктора-лектора
Октябрь 30, 2015
11:10 am
[User Picture]

[Ссылка]

Previous Entry Поделиться Next Entry
Рэй Брэдбери, "НОЧЬ СЕМЬИ" (1/2)
Рэй Брэдбери
Ночь семьи


Raymond Douglas "Ray" Bradbury, "Homecoming"


     пер. с английского: П.Вязников, 1994




     – Они идут, – сказала Сеси, лёжа неподвижно в своей постели.
     – Где они? – выпалил Тимоти от дверей.
     – Одни над Европой, другие над Азией, третьи над Исландией, четвёртые над Южной Америкой! – ответила Сеси, и длинные карие ресницы закрытых глаз вздрогнули.
     Тимоти подошёл поближе, ступая по голым доскам пола.
     – А кто идёт?
     – Дядя Эйнар, и дядя Фрай, и кузен Вильям, и ещё я вижу Фрульду и Хельгара, и тетю Моргиану, и кузину Вивьен, и я вижу дядю Иоганна! Как они спешат!
     – Они летят? – возбужденно спросил Тимоти. Его серые глаза сверкали. Он выглядел нисколько не старше своих четырнадцати лет. А снаружи завывал ветер, и тёмный дом озарялся лишь светом звёзд.
     – Они летят и они бегут, и каждый в своем облике, – не просыпаясь, рассказывала Сеси. Она не шевелилась, но её разум бодрствовал, и Сеси рассказывала, что видит. – Вот я вижу, как огромный волк перебегает вброд речку над самым водопадом и в свете звёзд его мех серебрится. А вот ветер несёт высоко в небе бурый дубовый лист. И летит маленький нетопырь. И ещё многие другие – скользят сквозь чащу леса, и мчатся среди самых верхних ветвей, и все они спешат сюда!
     – Они успеют к завтрашней ночи? – спросил Тимоти, взволнованно комкая уголок простыни. Паук, сидевший у него на воротнике, выпустил паутинку и закачался, как чёрная подвеска, перебирая лапками: он тоже был взволнован.
     Тимоти склонился к сестре.
     – Они все успеют на Ночь Семьи?
     – Да, да, Тимоти, да, – выдохнула Сеси и застыла. – И не спрашивай меня больше. Уходи. Я хочу теперь странствовать в тех местах, которые мне больше по душе.
     – Благодарю, Сеси, – тихо сказал мальчик. Он вышел в коридор и помчался в свою комнату, заправить постель: он только несколько минут назад, на закате, проснулся и с первыми звёздами побежал, чтобы поделиться с Сеси своим волнением.
     Сейчас Сеси спала совсем тихо – ни звука. Пока Тимоти умывался, паучок висел на своем серебристом лассо, обвивавшем тонкую шею.
     – Подумать только, Чок-паучок – завтра канун Всех Святых! Хэллоуин!

     Мальчик посмотрел в зеркало. Это было единственное зеркало в доме, разумеется. Мама делала ему поблажки, потому что понимала, каково ему с его болезнью. Ну за что его так?! Он открыл рот и грустно посмотрел на отражение жалких и таких непрочных зубов – природа поскупилась. Тоже мне зубы, – не зубы, а просто кукурузные зерна. Чуть ли не круглые, тупые, мягкие, белые… Это зрелище даже пригасило праздничное настроение.

     Уже совсем стемнело – пришлось зажечь свечу. Мальчик ощутил навалившуюся усталость: всю последнюю неделю семья жила по обычаям Старого Света. Они спали днём и вставали с последними лучами солнца. Тимоти посмотрел на тёмные круги под глазами.
     – Никуда я не гожусь, Чок, – тихо прошептал он своему маленькому другу. – Даже не могу привыкнуть спать днем, как все наши…
     Он поднял подсвечник. Ну почему у него нет настоящих сильных зубов – резцов и клыков как стальные ножи! Или, скажем, сильных рук. Или – сильной воли. Хотя бы уметь посылать свои мысли по всему свету, как Сеси… Но он – урод. Больной. Калека. Он даже (Тимоти вздрогнул и придвинул свечку поближе) боится темноты. Братья над ним смеются – и Бион, и Леонард, и Сэм… Они дразнят его, потому что он спит в постели. Сеси – другое дело, постель ей нужна, чтобы удобнее было посылать свой разум на охоту. А Тимоти? Разве он может, как вся семья, спать в прекрасном полированном ящике? Нет! Не может! И вот мама разрешила ему иметь постель, свечу и даже зеркало. Ничего странного, что родня сторонится его, как креста. Ну что бы крыльям на спине прорезаться!
     Мальчик снял рубашку и, извернувшись, посмотрел на голые лопатки. И снова вздохнул. Не растут. И не вырастут.

     А снизу доносились таинственные, волнующие звуки. С шорохом разворачивался чёрный креп, закрывая стены, потолки, двери. Вдоль перил лестницы вился запах горящих чёрных свечей. Слышался высокий и твёрдый мамин голос, ему гулко отвечал из сырого подвала голос папы. А вот входит в дом Бион – тащит большие двухгаллонные банки.

     – Но я должен праздновать со всеми, Чок, – сказал Тимоти. Паучок крутнулся на своей серебряной нити, и Тимоти вдруг почувствовал себя одиноким. Да, он будет полировать деревянные ящики, носить поганки и пауков, развешивать креп… но когда праздник начнется, о нём забудут. Чем меньше будут видеть сына-урода, чем меньше будут говорить о нем, тем лучше.

     Через дом пробежала Лаура.
     – Ночь Семьи! – весело кричала она, и её шаги звучали со всех сторон разом. – Ночь Семьи!
     Тимоти снова прошёл мимо комнаты Сеси – та тихо спала. Сеси спускалась из своей комнаты не чаще раза в месяц, а остальное время проводил а в постели. Красавица Сеси. Тимоти хотелось спросить – где ты сейчас, Сеси? И в ком! И что делается вокруг тебя? Ты за холмами? И как там?.. Но мальчик миновал комнату Сеси и пошел к Элен.

     Элен сидела за столом, разбирая всевозможные волосы – белые, рыжие, чёрные – и маленькие серпики ногтей. Она работала маникюршей в салоне красоты в Меллин-Вилидж в пятнадцати милях отсюда. В углу стоял крепкий ящик чёрного дерева с ее именем.

     – Пошёл вон, – проговорила Элен, даже не поднимая глаз. – Я не могу работать, пока ты на меня пялишься.
     – Да ведь Хэллоуин же, Элен. Ты подумай только! – сказал мальчик, пытаясь говорить дружелюбно.
     – Хм! – Она бросила несколько обрезков ногтей в белый пакетик и надписала его. – Да разве для тебя это что-то значит? Разве ты знаешь что-нибудь об этом? Ты же там просто перепугаешься до смерти! Отправляйся к себе в кроватку, малыш.
     Щёки мальчика вспыхнули.
     – Я должен помочь полировать… накрывать на стол…
     – Если сейчас же не уйдёшь – завтра обнаружишь в своей постели дюжину живых устриц, – спокойно пообещала Элен. – Так что спокойной ночи, Тимоти.
     Горя обидой, Тимоти сбежал по лестнице вниз – и с разбегу врезался в Лауру.
     – Смотри куда идёшь! – прошипела она сквозь зубы и исчезла.
     Тимоти подбежал к открытой двери подвала, вдохнул струю густо пахнущего землёй воздуха.
     – Папа?
     – Опаздываешь! – крикнул снизу отец. – Бегом сюда, не то мы не закончим к их появлению!
     Тимоти секунду задержался на пороге, слушая тысячи звуков дома. Приходили и уходили братья, точно поезда на вокзале. Они говорили, спорили о чем-то. Сто́ит постоять на одном месте подольше, и их бледные руки пронесут мимо тебя всё, что есть в доме. Вот Леонард со своим чёрным докторским саквояжем; вот Самуэль с большой чёрной книгой под мышкой несет ещё рулон крепа; вот Бион опять, в который уже раз, несет из машины очередные банки.

     Папа на секунду оторвался от полировки – сунул сыну тряпку и, нахмурясь, постучал пальцем по чёрному дереву.
     – Давай-ка, соня, быстренько заканчивай с этим, и перейдем к следующему.

     Натирая дерево воском, Тимоти заглянул внутрь.
     – Дядя Эйнар большой, правда, папа?
     – Угу.
     – А сколько в нём росту?
     – Посмотри на ящик, увидишь.
     – Я просто спросил. Семь футов?
     – Много болтаешь.

     Около девяти Тимоти вышел из дома в октябрьскую ночь. Два часа он бродил по полям, собирая поганки и пауков. Дул ветер – то тёплый, то холодный. Его сердце вновь забилось от волнения. Сколько, сказала мама, будет в гостях родственников? Семьдесят? Сто? Он прошел мимо спящей фермы.
     – Знали бы вы, какой у нас сегодня праздник, – сказал он мягко светящимся окнам. Он поднялся на холм и посмотрел на засыпающий городок в нескольких милях отсюда. Виднелся белеющий циферблат часов над мэрией. В городке тоже ничего не знали.

     Тимоти принес домой множество банок с поганками и пауками.

     В маленькой часовне в подвале отслужили короткую службу. Всё было как обычно: папа читал чёрные заклинания, прекрасные мамины руки, точно вырезанные из слоновой кости, творили оборотные знамения, а все дети стояли перед алтарем – кроме Сеси, которая лежала в постели наверху. Но Сеси тоже была здесь – можно было заметить ее в глазах то Биона, то Самуэля, то в маминых… а вот она в тебе, раз – и исчезла.

     Тимоти горячо молился Чёрному Повелителю, чувствуя, как всё в нём сжимается от волнения.
     – Пожалуйста, пожалуйста, помоги мне вырасти, и пусть я буду такой же, как мои сёстры и братья. Я не хочу быть другим. Если бы я умел вкладывать волосы в восковые фигурки, как Элен, или заставлять людей влюбляться в себя, как Лаура, или читать странные книги, как Сэм, или иметь уважаемую работу – как Леонард и Бион. Или даже, может, завести семью, как мама с папой…

     В полночь на дом навалилась гроза. Ослепительными белыми стрелами вонзались в землю молнии. Слышно было, как приближается, осторожно нащупывая дорогу, торнадо, и его воронка жадно вгрызается в сырую землю. А потом парадная дверь наполовину слетела с петель, распахнулась и криво повисла – и вошли дедушка с бабушкой, только что из Старого Света!

     И после этого стали собираться гости, один за другим. То постучат с парадного крыльца, то поскребутся с чёрного хода, то захлопают крылья у окна. Шорох в подвале; посвист осеннего ветра, залетевшего в трубу… Мама наливала в огромную хрустальную чашу для пунша алую жидкость, которую привез Бион. Папа скользил из комнаты в комнату, зажигая чёрные свечи. Лаура и Элен развешивали на стенах гирлянды из ветвей волчьего лыка. А Тимоти стоял среди всей этой суеты – руки дрожат, на лице – никакого выражения – смотрел то туда, то сюда. Хлопают двери, звучит смех, льется со звоном алая жидкость, темнота, гудит ветер, гулко хлопают крылья, шлёпают ноги и лапы, кого-то приветствуют у дверей, слышно, как гремят полированные ящики, скользят мимо тени – подходят, проходят, колышутся, нависают.
     – Ого, ну а это, конечно, Тимоти?
     – Что?..
     Ледяная ладонь сжимает его руку, длинное, заросшее лицо склоняется над ним.
     – Славный, славный паренёк, – говорит незнакомец.
     – Тимоти, – это уже мама, – Тимоти, это дядя Ясон.
     – Здравствуйте, дядя Ясон.
     – А это… – Мама увела от него дядю Ясона. А тот оглянулся на Тимоти поверх наброшенного на плечи плаща и подмигнул.
     Тимоти остался один.

     Откуда-то издалека, из-за горящих во тьме чёрных свечей, послышался высокий звонкий голос – Элен.
     – ...А вот мои братики – они действительно умные. Угадайте, чем они занимаются, тётя Моргиана!
     – Куда мне угадать.
     – Они держат похоронное бюро в городе!
     – Что?! – и изумлённый вздох.
     – Представьте себе! – и пронзительный смех. – Разве это не здорово?
     Тимоти стоял совершенно неподвижно. Смех затих.
     – Они привозят еду для мамы, папы и всех нас, – продолжила Лаура за сестру. – Кроме, конечно, Тимоти…
     Неловкая пауза. Голос дяди Ясона:
     – Ну? Говори уж. Что такое насчет Тимоти?
     – Ох, Лаура, твой язык… – вздохнула мама. Лауре пришлось продолжить. Тимоти зажмурился.
     – Тимоти не… ну… он не любит кровь. Он у нас неженка.
     – Он ещё научится, – поспешно сказала мама и повторила уже более твердо: – Он научится. Он мой сын – он научится. Ему ещё только четырнадцать лет!
     – Я вырос на этой пище. – Голос дяди Ясона отдавался по комнатам, ветер за окном играл на ветвях деревьев, как на струнах арфы; дождик простучал в окно – «вы-рос-на-э-той-пище…» – и исчез. Тимоти прикусил губу и открыл глаза.
     – Я сама виновата, – теперь мама вела их в кухню. – Я пыталась его заставить. А разве можно насильно кормить детей – их стошнит, и они навсегда потеряют вкус к этой еде. А Бион, например, только в тринадцать лет…
     – Понимаю… – пробурчал дядя Ясон. – Конечно, Тимоти поправится…
     – Я не сомневаюсь в этом, – с вызовом ответила мама.

     Пламя свечей вздрагивало, когда тени скользили из одной затхлой комнаты в другую по всей дюжине комнат дома. Тимоти чувствовал, что замёрз. Почувствовав запах тающего жира, он не глядя схватил свечу и пошёл по дому, делая вид, будто расправляет креп на стенах.
     – Тимоти, – прошептал кто-то за разрисованной стеной, шипя и со свистом выдыхая слова, – Тимоти боится темноты!..
     Голос Леонарда. Гад этот Леонард!
     – Просто мне нравится эта свечка, и всё, – укоризненно прошептал Тимоти.
     Снова шум, смех, гром. Каскады гулкого смеха! Стук, щёлканье, возгласы, шуршание одежд. Сырой туман ползёт сквозь парадную дверь. Из тумана, складывая крылья, вышел высокий человек.
     – Дядя Эйнар!
     Тимоти бросился к нему – тонкие быстрые ноги пронесли мальчика сквозь туман, под зелёные колышущиеся тени крыльев. Он кинулся на руки дяди Эйнара, и тот подхватил его.
     – У тебя есть крылья! – Он подбросил мальчика под потолок – легко, будто шарик репейника. – Крылья, Тимоти, – лети!

     Внизу кружились лица. Кружилась тьма. Шёл колесом, улетая вдаль, дом. Тимоти был лёгким, как ветер. Он взмахнул руками. Руки Эйнара поймали его и вновь подбросили к потолку. Потолок, похожий сейчас на обгоревшую стену из-за чёрного крепа, помчался вниз.
     – Лети, Тимоти! – громко, звучно кричал Эйнар. – У тебя крылья! Крылья!..

К ОКОНЧАНИЮ

Музыка: Хэллоуин...
Tags: , , ,

(2 комментария | Оставить комментарий)

Comments
 
[User Picture]
From:ka_mysh
Date:Октябрь 31, 2015 03:25 pm
(Link)
Счастливчик, Брэдбери переводил. Как же оно сладостно.
Романа не читала, только рассказы. Больше всего люблю "Апрельское колдовство". Там Сеси, кстати, не красавица. Вообще немного жаль, что Брэдбери изменил их. Они были - иными, а стали - недобрыми.
Маленький частный вопросик: можно ли о ресницах сказать "карие"?
[User Picture]
From:phd_paul_lector
Date:Ноябрь 2, 2015 08:49 am
(Link)
не знаю, я вот сказал, не подавился :)

...а они вряд ли стали такими уж недобрыми. Шутка Сеси, конечно, довольно злая, но старшие братья и сёстры часто жестки с младшими. А женщину она вряд ли нарочно утопила, просто бросила её... Дядюшка Эйнар точно не изменился по сравнению с "Зелёными крыльями". Маму недоброй не назовёшь... А людей (живых) они не трогают.
другой дневник, на ли-ру. С картинками и фотоальбомом! Разработано LiveJournal.com