Doctor-Lector (phd_paul_lector) wrote,
Doctor-Lector
phd_paul_lector

Скромные холостяцкие ужины

пMG_0188.JPG

1.пMG_0181.JPG

Корюшка балтийская жареная, квашеная капуста, жареная картошка, черри, маслины, петрушка, лимон; хлеб заварной ржаной с семенами подсолнечника и тмином; Напиток Тонус овощная смесь ACTIVE+ (сок томатный, сок морковный, сок свекольный, сок огуречный, сок сельдерея, сок квашеной капусты, сок луковый, сок лимонный, соль, сахар, пищевое волокно) с перцем.

2.пMG_0183.JPG

Овощи тушёные (болгарский перец, баклажан, лук, шампиньоны, томатная паста, специи), томаты черри; сок как в (1); груша с корицей.

3.пMG_0185.JPG

Осьминог варёно-копчёный, Вакамэ ("чука", ундария перистая), маслины, томаты черри; васаби и гари (маринованный имбирь); сок как в (1).

4.пMG_0189.JPG

Хумус с оливковым маслом EVOO, хлопьями острого красного перца, варёным нутом, лимонным соком, куркумой, рубленой петрушкой, свежим красным и зелёным острым перцем, кедровыми орешками, миндалём, капелькой зиры и петрушкой для украшения; сок как в (1). Ещё был тонкий лаваш, но я забыл его поставить.

5.пMG_0188.JPG

Как (3), но ещё капустно-огуречныйый салат, соус - майонез "Постный (""Ряба" - как ни удивительно, вкусный, лучше даже "Слободы", которую я держу обычно - по другим майонезам - на первом месте), смешанный с васаби, зелёным и белым перцем и хлопьями красного перца; сухое белое вино.


* * *

(Надпись по-английски (средняя строчка): "Жестокий фруктовый сок")

        «Когда Левинъ вошелъ съ Облонскимъ въ гостиницу, онъ не могъ не замѣтить нѣкоторой особенности выраженія, какъ бы сдержаннаго сіянія на лицѣ и во всей фигурѣ Степана Аркадьевича. Облонскій снялъ пальто и со шляпой набекрень прошёлъ въ столовую, отдавая приказанія липнувшимъ къ нему татарамъ во фракахъ и съ салфетками. Кланяясь направо и налѣво нашедшимся и тутъ, какъ вездѣ, радостно встрѣчавшимъ его знакомымъ, онъ подошелъ къ буфету, закусилъ водку рыбкой и что-то такое сказалъ раскрашенной, въ ленточкахъ, кружевахъ и завитушкахъ француженкѣ, сидѣвшей за конторкой, что даже эта француженка искренно засмѣялась. Левинъ же только оттого не выпилъ водки, что ему оскорбительна была эта француженка, вся составленная, казалось, изъ чужихъ волосъ, poudre de riz и vinaigre de toilette. Онъ, какъ отъ грязнаго мѣста, поспѣшно отошёлъ отъ нея. Вся душа его была переполнена воспоминаніемъ о Кити, и въ глазахъ его свѣтилась улыбка торжества и счастія.[Spoiler (click to open)]
        – Сюда, ваше сіятельство, пожалуйте, здѣсь не обезпокоятъ ваше сіятельство, – говорилъ особенно липнувшій старый, бѣлёсый татаринъ съ широкимъ тазомъ и расходившимися надъ нимъ фалдами фрака. – Пожалуйте, ваше сіятельство, – говорилъ онъ Левину, въ знакъ почтенія къ Степану Аркадьевичу ухаживая и за его гостемъ.
        Мгновенно разостлавъ свѣжую скатерть на покрытый уже скатертью круглый столъ подъ бронзовымъ бра, онъ пододвинулъ бархатные стулья и остановился передъ Степаномъ Аркадьевичемъ съ салфеткой и карточкой въ рукахъ, ожидая приказаній.
        – Если прикажете, ваше сіятельство, отдѣльный кабинетъ, сейчасъ опростается: князь Голицынъ съ дамой. Устрицы свѣжія получены.
        – А! устрицы...
        Степанъ Аркадьевичъ задумался.
        – Не измѣнить ли планъ, Левинъ? – сказалъ онъ, остановивъ палецъ на картѣ. И лицо его выражало серьёзное недоумѣніе. – Хороши ли устрицы? Ты смотри.
        – Фленсбургскія, ваше сіятельство, остендскихъ нѣтъ.
        – Фленсбургскія-то фленсбургскія, да свѣжи ли?
        – Вчера получены-съ.
        – Такъ что жъ, не начать ли съ устрицъ, а потомъ ужъ и весь планъ измѣнить? А?
        – Мнѣ всё равно. Мнѣ лучше всего щи и каша; но вѣдь здѣсь этого нѣтъ.
        – Каша а-ла рюссъ, прикажете? – сказалъ татаринъ, какъ няня надъ ребенкомъ, нагибаясь надъ Левинымъ.
        – Нѣтъ, безъ шутокъ, что ты выберешь, то и хорошо. Я побѣгалъ на конькахъ, и ѣсть хочется. И не думай, – прибавилъ онъ, замѣтивъ на лицѣ Облонскаго недовольное выраженіе, – чтобы я не оцѣнилъ твоего выбора. Я съ удовольствіемъ поѣмъ хорошо.
        – Ещё бы! Что ни говори, это одно изъ удовольствій жизни, – сказалъ Степанъ Аркадьевичъ. – Ну, такъ дай ты намъ, братецъ ты мой, устрицъ два, или мало – три десятка: супъ съ кореньями…
        – Прентаньеръ, – подхватилъ татаринъ. Но Степанъ Аркадьевичъ видно не хотѣлъ ему доставлять удовольствіе называть по-французски кушанья.
        – Съ кореньями, знаешь? Потомъ тюрбо подъ густымъ соусомъ, потомъ… ростбифу; да смотри, чтобы хорошъ былъ. Да каплуновъ, что ли, ну и консервовъ.
        Татаринъ, вспомнивъ манеру Степана Аркадьевича не называть кушанья по французской картѣ, не повторялъ за нимъ, но доставилъ себѣ удовольствіе повторить весь заказъ по картѣ: „супъ прентаньеръ, тюрбо сосъ Бомарше, пулардъ а лестрагонъ, маседуанъ де фрюи…“ и тотчасъ, какъ на пружинахъ, положивъ одну переплетённую карту и подхвативъ другую, карту винъ, поднёсъ ее Степану Аркадьевичу.
        – Что же пить будемъ?
        – Я – что хочешь, только не много… шампанское, – сказалъ Левинъ.
        – Какъ? сначала? А впрочемъ, правда, пожалуй. Ты любишь съ бѣлою печатью?
        – Каше бланъ, – подхватилъ татаринъ.
        – Ну, такъ этой марки къ устрицамъ подай, а тамъ видно будетъ.
        – Слушаю-съ. Столоваго какого прикажете?
        – Нюи подай. Нѣтъ, ужъ лучше классическій Шабли.
        – Слушаю-съ. Сыру вашего прикажете?
        – Ну-да, пармезану. Или ты другой любишь?
        – Нѣтъ, мнѣ всё равно, – не въ силахъ удерживать улыбки, говорилъ Левинъ.
        И татаринъ съ развѣвающимися фалдами побѣжалъ и черезъ пятъ минутъ влетѣлъ съ блюдомъ открытыхъ на перламутровыхъ раковинахъ устрицъ и съ бутылкой между пальцами.
        Степанъ Аркадьевичъ смялъ накрахмаленную салфетку, засунулъ ее себѣ за жилетъ и, положивъ покойно руки, взялся за устрицы.
        – А не дурны, – говорилъ онъ, сдирая серебряною вилочкой съ перламутровой раковины шлюпающихъ устрицъ и проглатывая ихъ одну за другой. – Не дурны, – повторялъ онъ, вскидывая влажные и блестящіе глаза то на Левина, то на татарина.
        Левинъ ѣлъ и устрицы, хотя бѣлый хлѣбъ съ сыромъ былъ ему пріятнѣе. Но онъ любовался на Облонскаго. Даже татаринъ, отвинтившій пробку и разливавшій игристое вино по разлатымъ тонкимъ рюмкамъ, съ замѣтною улыбкой удовольствія, поправляя свой бѣлый галстукъ, поглядывалъ на Степана Аркадьевича.
        – А ты не очень любишь устрицы? – сказалъ Степанъ Аркадьевичъ, выпивая свой бокалъ, – или ты озабоченъ? А?
(...)
        Когда татаринъ явился со счётомъ въ двадцать шесть рублей съ копейками и съ дополненіемъ на водку, Левинъ, котораго въ другое время, какъ деревенскаго жителя, привёлъ бы въ ужасъ счётъ на его долю въ четырнадцать рублей, теперь не обратилъ вниманія на это, расплатился и отправился домой, чтобы переодѣться и ѣхать къ Щербацкимъ, гдѣ рѣшится его судьба».

(Л.Н.Толстой, «Анна Каренина»)

Tags: еда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments