Doctor-Lector (phd_paul_lector) wrote,
Doctor-Lector
phd_paul_lector

Categories:

Скромные холостяцкие ужины

Нерегулярный выпуск :)

Meloncello_0709.JPG


1.Meloncello_0709.JPG

Кафе-ресторан "Meloncello" - карпаччо из говядины, сухое красное вино и кальвадос.

2.IMG_0710.JPG

Пармезан (Аргентина), инжир, булочка "французская"; сухое красное вино.

3.Shashliki_0719.JPG

Это на двоих, я сестру пригласил в кафе-ресторан "Дом шашлыков" - шашлыки из бараньей "мякоти", курдюка и яиц, овощи (помидор, огурец, зелень), лепёшка ипиво.

4.еMG_0716.JPG

Камамбер (Россия), - кстати, хороший, - инжир, кайса, чернослив, сухое красное вино.

еMG_0714.JPG

https://fotki.yandex.ru/next/users/viaznikov-pavel/album/462561/view/1423504

еMG_0712.JPG

5.IMG_0722.JPG

Племяш захотел пиццы :) - сходили в "Пицца КАТО". Что за пицца. не помню, племянник выбрал, попросил поострее. И у меня - пиво, у него - безалкогольный мохито. Средненько, если честно.

* * *


("Горные бактерии, глупая курица")

* * *


        "...Что касается других элементов, составляющих завтрак, то Джордж предложил яйца и ветчину, которые легко приготовить, холодное мясо, чай, хлеб, масло и варенье — но ни крошки сыра. Сыр, как и керосин, слишком много о себе воображает. И он, видите ли, желает заполнить собой всю лодку. Он становится хозяином положения в корзине с провизией и придает запах сыра всему её содержимому. Вы не можете сказать в точности, едите вы яблочный пирог, или сосиски с капустой, или клубнику со сливками. Всё это кажется сыром. Сыр очень уж силён по части благоухания.

        Как-то раз один из моих друзей купил в Ливерпуле несколько головок сыра. Это был изумительный сыр, острый и со слезой, а его аромат мощностью в двести лошадиных сил действовал с ручательством в радиусе трёх миль и валил человека с ног на расстоянии двухсот ярдов. Я как раз оказался в Ливерпуле, и мой друг, который должен был остаться там ещё дня на два, спросил, не соглашусь ли я захватить этот сыр в Лондон.

        «С удовольствием, дружище, — ответил я, — с удовольствием!»
[Spoiler (click to open)]
        Мне принесли сыр, и я погрузил его в кэб. Это было ветхое сооружение, влекомое беззубым и разбитым на ноги лунатиком, которого его владелец в разговоре со мной, забывшись, назвал лошадью.

        Я положил сыр наверх, и мы припустились аллюром, который мог бы сделать честь самому быстрому из существующих паровых катков, и все шло превесело, словно во время похоронной процессии, пока мы не завернули за угол. Тут ветер пахнул ароматом сыра в сторону нашего скакуна. Тот пробудился от транса и, в ужасе всхрапнув, помчался со скоростью трёх миль в час. Ветер продолжал дуть в том же направлении, и не успели мы доехать до конца улицы, как наш рысак уже нёсся во весь опор, развивая скорость до четырех миль в час и без труда оставляя за флагом всех безногих калек и тучных леди.

        Чтобы остановить его у вокзала, кучеру потребовалась помощь двух носильщиков. И то им, наверно, это не удалось бы, не догадайся один из них набросить свой платок на ноздри лошади и зажечь обрывок обёрточной бумаги.

        Я купил билет и гордо прошествовал на платформу со своим сыром, причём люди почтительно расступались перед нами. Поезд был переполнен, и я попал в купе, где уже было семь пассажиров. Какой-то желчный старый джентльмен попытался протестовать, но я все-таки вошел туда и, положив сыр в сетку для вещей, втиснулся с любезной улыбкой на диван и сказал, что сегодня довольно тепло. Прошло несколько минут, и вдруг старый джентльмен начал беспокойно ерзать.
        «Здесь очень спёртый воздух», — сказал он.
        «Отчаянно спёртый», — сказал его сосед.

        И тут оба стали принюхиваться и скоро напали на верный след и, не говоря ни слова, встали и вышли из купе. А потом толстая леди поднялась и сказала, что стыдно так издеваться над почтенной замужней женщиной, и вышла, забрав все свои восемь пакетов и чемодан. Четверо оставшихся пассажиров некоторое время держались, пока мужчина, который сидел в углу с торжественным видом и, судя по костюму и по выражению лица, принадлежал к мастерам похоронного дела, не заметил, что это вызывает у него мысли о покойнике. И остальные трое пассажиров попытались пройти в дверь одновременно и стукнулись лбами.

        Я улыбнулся черному джентльмену и сказал, что, видно, купе досталось нам двоим, и он в ответ любезно улыбнулся и сказал, что некоторые люди делают из мухи слона. Но когда поезд тронулся, он тоже впал в какое-то странное уныние, а потому, когда мы доехали до Кру, я предложил ему выйти и промочить горло. Он согласился, и мы протолкались в буфет, где нам пришлось вопить, и топать ногами, и призывно размахивать зонтиками примерно с четверть часа; потом к нам подошла молодая особа и спросила, не нужно ли нам чего.

        «Что вы будете пить?» — спросил я, обращаясь к своему новому другу.
        «Прошу вас, мисс, на полкроны чистого бренди», — сказал он.

        Он выпил бренди и тотчас же удрал и перебрался в другое купе, что было уже просто бесчестно.

        Начиная от Кру купе было предоставлено полностью в мое распоряжение, хотя поезд был битком набит. На всех станциях публика, видя безлюдное купе, устремлялась к нему. «Мария, сюда! Скорей! Здесь совсем пусто!» — «Давай сюда, Том!» — кричали они. И они бежали по платформе, таща тяжелые чемоданы, и толкались, чтобы скорее занять место. И кто-нибудь первым открывал дверь, и поднимался по ступенькам, и отшатывался, и падал в объятия следующего за ним пассажира; и они входили один за другим, и принюхивались, и вылетали пулей, и втискивались в другие купе или доплачивали, чтобы ехать первым классом.

        С Юстонского вокзала я отвез сыр в дом моего друга. Когда его жена переступила порог гостиной, она остановилась, нюхая воздух. Потом она спросила:

        «Что это? Не скрывайте от меня ничего».

        Я сказал:

        «Это сыр. Том купил его в Ливерпуле и просил отвезти вам».

        И я добавил, что она, надеюсь, понимает, что я тут ни при чём. И она сказала, что она в этом не сомневается, но, когда Том вернется, у неё ещё будет с ним разговор.

        Мой приятель задержался в Ливерпуле несколько дольше, чем ожидал; и через три дня, когда его все ещё не было, меня посетила его жена.

        Она сказала:

        «Что вам говорил Том насчет этого сыра?»

        Я ответил, что он велел держать его в прохладном месте и просил, чтобы никто к нему не притрагивался.

        Она сказала:

        «Никто и не думает притрагиваться. Том его нюхал?»

        Я ответил, что, по-видимому, да, и прибавил, что ему этот сыр как будто пришёлся очень по душе.

        «А как вы считаете, — осведомилась она, — Том будет очень расстроен, если я дам дворнику соверен, чтобы он забрал этот сыр и закопал его?»

        Я ответил, что после такого прискорбного события вряд ли на лице Тома когда-нибудь вновь засияет улыбка.

        Вдруг её осенила мысль. Она сказала:

        «Может быть, вы возьметесь сохранить сыр? Я пришлю его к вам».

        «Сударыня, — ответил я, — лично мне нравится запах сыра, и поездку с ним из Ливерпуля я всегда буду вспоминать как чудесное завершение приятного отдыха. Но в сем грешном мире мы должны считаться с окружающими. Леди, под чьим кровом я имею честь проживать, — вдова, и к тому же, насколько я могу судить, сирота. Она решительно, я бы даже сказал — красноречиво, возражает против того, чтобы ее, как она говорит, "водили за нос". Мне подсказывает интуиция, что присутствие в её доме сыра, принадлежащего вашему мужу, она расценит как то, что ее "водят за нос". А я не могу позволить, чтобы обо мне говорили, будто я вожу за нос вдов и сирот».

        «Ну что ж, — сказала жена моего приятеля, — видно, мне ничего другого не остается, как взять детей и поселиться в гостинице, пока этот сыр не будет съеден. Я ни одной минуты не стану жить с ним под одной крышей».

        Она сдержала слово, оставив дом на попечение подёнщицы, которая, когда её спросили, сможет ли она выдержать этот запах, переспросила: «Какой запах?», а когда её подвели к сыру вплотную и велели как следует понюхать, сказала, что чувствует слабый аромат дыни. Отсюда было сделано заключение, что создавшаяся атмосфера сравнительно безвредна для этой особы, и её решили оставить при квартире.

        За номер в гостинице пришлось заплатить пятнадцать гиней; и мой друг, подведя общий итог, сосчитал, что сыр обошелся ему по восемь шиллингов и шесть пенсов за фунт. Он сказал, что хотя очень любит полакомиться кусочком сыра, но этот ему не по карману; поэтому он решил отделаться от своей покупки. Он бросил сыр в канал, но его пришлось выловить оттуда, потому что лодочники с барж стали жаловаться. У них начались головокружения и обмороки. Тогда мой приятель в одну тёмную ночь прокрался в приходскую покойницкую и подбросил туда сыр. Но следователь по уголовным делам обнаружил сыр и страшно расшумелся. Он заявил, что под него подкапываются и что кто-то вздумал воскрешать покойников с целью добиться его отставки.

        В конце концов моему другу удалось избавиться от сыра, увезя его в один приморский городок и закопав на берегу. Городок тотчас же после этого приобрел большую известность. Приезжие говорили, что никогда раньше не замечали, какой тут здоровый воздух — просто дух захватывает, — и еще многие годы слабогрудые и чахоточные наводняли этот курорт".

(Джером К.Джером, "Трое в лодке, не считая собаки")


Tags: еда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 33 comments