?

Log in

No account? Create an account
Цветы для миссис Харрис (09) - Аутоаутопсия и аутопсия доктора-лектора — ЖЖ
Октябрь 9, 2006
08:41 am
[User Picture]

[Ссылка]

Previous Entry Поделиться Next Entry
Цветы для миссис Харрис (09)
       Однако скоро миссис Харрис начала привыкать к этому поразительному зрелищу демонстрации богатства и мастерства и даже начала узнавать манекенщиц, выходивших и поворачивавшихся перед публикой.
       Была, например, девушка, которая не шла, а изящно кралась, точно кошечка, выпятив при этом животик на добрых шесть дюймов, и малышка с зовущими глазами и томным ротиком; была манекенщица, которая, казалось, имеет самый обыкновенный вид - пока вы не замечали её уверенное спокойствие, придававшее ей необыкновенную элегантность; и была девушка, пухленькая ровно настолько, чтобы полные клиентки поняли идею предназначенных для них моделей. Была девица со вздёрнутым носиком и великолепным пренебрежением в уголках губ, и её противоположность - рыжая кокетка с намеком на распущенность; казалось, она заигрывает со всеми собравшимися в салоне.
       И, конечно, была первая и единственная, Наташа, звезда салона. Здесь было принято аплодировать особенно удачным моделям платьев, и шершавые от щёток и мётел руки миссис Харрис первыми начинали приветствовать каждое появление Наташи - ибо раз от раза она выглядела все прекраснее. А один раз, когда Наташа в очередной раз вышла в салон, миссис Харрис приметила высокого, бледного молодого блондина с приметным шрамом на лице. Он стоял за дверями, жадно глядя на Наташу - и миссис Харрис сказала себе - «Э, да он же её любит, а!..»
       Миссис Харрис и сама влюбилась - в Наташу, в мадам Кольбер, но всего больше - в свою жизнь, какой она вдруг стала. Её карточка уже покрылась неразборчиво нацарапанными карандашом номерами моделей и беспорядочными пометками - которые она и сама никогда не сумела бы расшифровать. Да как же выбрать?..
       И тут Наташа выплыла в салон в вечернем платье № 89 - «Искушение». Миссис Харрис лишь мельком успела заметить восхищенное лицо молодого человека у дверей, прежде чем он повернулся и вышел, словно приходил именно за этим - и тут же забыла обо всем. Она была оглушена, поражена, потрясена, зачарована непередаваемой красотой этого чуда. Это было ОНО! Да, после «Искушения» появлялись и другие удивительные творения Дома Диор - все вечерние платья; наконец, показали свадебное платье, традиционно завершающеё демонстрацию коллекции... но миссис Харрис их не видела. Она выбрала. Её сердце колотилось от лихорадочного возбуждения. Желание огнем горело в её крови.
       «Искушение» было длинным, до пола, платьем черного бархата, от пояса до верха расшитое изумительно красивым узором из черных гагатовых бус, придававшим платью одновременно и вес и полёт. Верх платья был облаком пены из кремового, нежно-розового шифона, тюля и кружева; и из пены этой поднимались, точно ещё одно украшение слоновой кости, точёные плечи и шея, и головка с мечтательными черными глазами в обрамлении темных кудрей.
       Нечасто получало платье столь подходящее имя. Та, на ком оно было надето, походила на Венеру, встающую из жемчужной пены морской - и в то же время вызывала в памяти соблазнительный образ женщины, понимающейся утром из волнующе сбитой постели. Да, никогда ещё женщина не была помещена в столь обольстительную оправу.
       Салон взорвался рукоплесканиями. Миссис Харрис хлопала так громко, что казалось, она стучит по полу палкой от щетки.
       Восклицания и бормотание - «Ля-ля!..» и «Вуайе, се формидабль!» прокатились среди мужской части аудитории; пожилой джентльмен восторженно стучал тростью по ковру и сиял от невыразимого удовольствия. Платье покрывало Наташу самым скромным образом, однако при этом оно было исключительно нескромным и обольстительным.
       Миссис Харрис не понимала странности своего выбора: ведь она была женщиной, - когда-то она была молода и любима. У неё был муж, которому она хотела быть всем, и в этом смысле жизнь вовсе не прошла мимо неё. Он был застенчивым, неловким, косноязычным - но и ей приходилось слышать запинающиеся признания в любви и ласковые слова... Почему-то в этот миг она вспомнила фото на своем столике у кровати, где она была снята в казавшемся ей когда-то таким великолепным платье из муслина. Только теперь она видела себя на этом фото в «Искушении».
       Свадебное платье было показано довольно бегло; жужжащая толпа вылилась из салонов на парадную лестницу, где уже выстроились, чем-то напоминая сидящих в ряд воронов, одетые в черное продавщицы с маленькими книжками под мышкой, готовые налететь на покупателей.
       Миссис Харрис, чьи глазки теперь блестели, точно два аквамарина, отыскала мадам Кольбер.
       - Номер восемьдесят девять - «Искушение», вот! - закричала она и добавила - Господи... только б оно стоило не больше того, что у меня есть!
       Мадам Кольбер слабо, грустно улыбнулась. Она могла бы и сама догадаться. «Искушение» было поэмой в ткани, воспевавшей свежесть и красоту девушки, пробуждающейся к осознанию таинственной власти своего пола. Именно поэтому «Искушение» неизменно требовали увядающие женщины «средних лет», уже услышавшие вдали шаги старости.
       - Пойдемте, - пригласила она, - пройдем в примерочную, и вам принесут это платье.
       Она провела миссис Харрис сквозь серые двери в другую часть дома, по бескрайним лугам из серых ковров - и привела словно в другой мир, полный возбужденного оживления.
       Они стояли в кабинке, отделённой занавеской от коридора, казавшегося частью гигантского лабиринта таких же коридоров с кабинками вдоль них. В каждой кашне находилось по женщине - точно пчелиные матки в своих сотах-ячейках, а по коридорам носились рабочие пчелы с мёдом и пыльцой - с кружевами, пенными платьями цветов сливы и малины, тамаринда и персика, горечавки и первоцвета, дамасской розы и орхидеи, чтобы доставить их заказчику для более детального осмотра и примерки. Да, это был тайный женский мир, где обменивались свежими скандалами и сплетнями; поле битвы с возрастом, где оружием было искусство модельера и портного, и где в один вечер тратились целые состояния.
       Здесь, в окружении продавщиц, портних, шовников, закройщиков, подгонщиц и модельеров, суетившихся со своими ножницами и метрами, примёточными иглами и катушками ниток, с полными ртами булавок, - здесь богатые француженки и богатые американки, богатые немки и сверхбогатые латиноамериканки, знатные англичанки и махарани из Индии - и даже, как говорили, парочка жен каких-то русских комиссаров, - проводили вечера... и тратили денежки своих мужей.
       И здесь, среди всей этой сумятицы, в самой середине этого гудящего, волнующего и приводящего в экстаз любую женщину улья, - стояла простая лондонская уборщица, одетая в «Искушение». Как ни удивительно, но платье было ей как раз впору. А впрочем, и не удивительно совсем - ведь миссис Харрис благодаря тому, что много работала и не очень много ела, была очень худенькой.
       Её окружало облако кружевной пены - розовой, как морская раковина, и чуть желтоватой, и жемчужно-белой, - ее, Аду Харрис из Бэттерси... Увы, платье не сделало чуда (кроме того чуда, которое пело сейчас в душе миссис Харрис): над декольте роскошного платья поднималась тощая жилистая шея и седеющая голова; увядшая кожа, яркие голубые глазки-пуговки и щёчки-яблочки резко контрастировали с классическим, загадочным мерцанием расшитых гагатовыми бусами бархатных вставок. Зрелище было довольно гротескное... но не совсем все-таки. Красота платья и счастливое сияние той, на кого оно было надето, придавали этому диковинному зрелищу своеобразное достоинство. Ибо миссис Харрис обрела свой рай. Она достигла желанного блаженства. Все тяготы, все жертвы и самоограничения, недоедание и экономия, которые ей пришлось перенести, ничего теперь не значили. Да, покупка платья в Париже - это величайшее и чудеснейшее событие, какое только может случиться в жизни женщины!
       Мадам Кольбер просматривала список.
       - А, oui, - пробормотала она, - вот: оно стоит пятьсот тысяч франков.
        Щёчки-яблочки миссис Харрис побелели. Да таких денег во всём свете нет!
       - Или, - продолжала мадам Кольбер, - пятьсот фунтов стерлингов, или одна тысяча четыреста американских долларов; а с нашей скидкой...
       Восторженный крик миссис Харрис перебил ее.
       - Слава богу! Как раз столько у меня есть! Значит, я куплю его! Так я заплачу?.. - и, неуклюже забравшись под юбку, под бархат и гагаты, под каркас платья и всё прочее, она выудила свою сумочку.
       - Разумеется - если желаете. Но я не хотела бы иметь дело с таким количеством наличных денег. Я попрошу мсье Фовеля спуститься сюда, - ответила мадам Кольбер, снимая телефонную трубку.
       Через несколько минут в кабинке появился молодой, светловолосый мсье Андре Фовель; наблюдательные глазки миссис Харрис, конечно, сразу узнали того самого красивого молодого человека, который с таким обожанием глядел на Наташу
       Что же до мсье Фовеля - он смотрел на украшенную «Искушением» миссис Харрис с почти нескрываемым ужасом - ибо это более чем земное создание оскверняло платье, в котором была его богиня! Все равно как если бы девица с Пляс Пигаль или Рю Бланш завернулась бы во флаг Франции!
       А невозможное существо улыбнулось ему, демонстрируя не слишком хорошие зубы (к тому же не все были на месте); щёки существа сморщились, напоминая мороженые яблоки, и оно произнесло:
       - Вот они, голубчик - четырнадцать сотен, и представьте, это как раз всё, что у меня есть, до монеточки! Ей-Богу! - и вручило мсье Фовелю пухлую кипу долларов. Мадам Кольбер поймала выражение на лице молодого бухгалтера. Она могла бы сказать ему, что, собственно, им сотню раз на неделе приходилось проходить через подобное испытание - когда безвкусно одетые старухи уносили прекрасные платья, сотворенные для прекрасных женщин. Она мягко коснулась руки мсье Фовеля и в нескольких фразах по-французски обрисовала ситуацию. Увы, эта история не сумела смягчить мсье Фовеля, на глазах которого покровы, только что касавшиеся тела божественной Наташи, подвергались столь беззастенчивому осмеянию и издевательству.
       - И перешивать ничего не надо! - радовалась миссис Харрис. - Я его беру как есть. Заверните!
       Мадам Кольбер улыбнулась.
       - Но, дорогая, вы же понимаете - мы не можем продать вам это платье. Ведь это модель, и летние показы продлятся ещё месяц. Мы, разумеется, изготовим для вас другое - точную копию...
       Тревога ледяной рукой сжала сердце миссис Харрис, когда до неё дошли слова мадам Кольбер.
       - Господи... Изготовите для меня... - повторила она и, вдруг словно постарев на глазах, глухо спросила: - Сколько... сколько это займет?
       Теперь встревожилась мадам Кольбер.
       - Обычно это занимает от десяти дней до двух недель, но для вас, в виде исключения, мы сделаем это за неделю...
       Последовавшая затем долгая пауза завершилась вырвавшимся из глубин души миссис Харрис стоном:
       - Вы понимаете, что вы сказали?! Я же не могу остаться в Париже! Моих денег хватит только на обратную дорогу! Значит, у меня не будет платья!..
       Она увидела себя дома, в Бэттерси, в мрачной и пустой квартире, без платья. Только с бесполезной кучей денег. Зачем ей они, эти деньги? Ей нужно было «Искушение», она хотела его, она рвалась к нему душой и телом - хотя и понимала, что никогда и никуда в этом платье не выйдет.
       «Ужасная, отвратительная женщина, - думал между тем мсье Андре Фовель. - Так тебе и надо - и я с удовольствием верну твои вульгарные деньги».
       И тут, ко всеобщему потрясению, две слезинки появились в уголках глаз миссис Харрис, а вслед за ними по покрытым красной сеточкой щекам скатились и другие. Миссис Харрис в дивном бальном платье стояла между сотрудников Дома Диор, одинокая, никому не нужная, несчастная.
       А мсье Фовель - бухгалтер, которому по должности положено иметь бумажную душу и каменное сердце, вдруг почувствовал, что тронут - так, как никогда в жизни; и в порыве интуиции, которой так славятся французы, осознал, что это любовь к Наташе, чье дивное, божественное тело освятило платье, помогла ему почувствовать глубину трагедии незнакомки. Почти достичь осуществления мечты - и потерпеть крушение!
       И потому следующие свои слова он посвятил той, которая никогда не узнает, как сильно он любил её - да что там, она не узнает даже, что он вообще любил ее... Так вот, мсье Фовель коротко поклонился, представился миссис Харрис и сказал:
       - Если мадам позволит... разрешите пригласить вас в мой дом и быть моей гостьей, пока платье не будет готово. У меня не очень просторно, но моя сестра как раз уехала в Лилль, и места хватит...
       Он был немедленно вознагражден выражением, появившимся на лице маленькой англичанки и её восклицанием:
       - Господи вас благослови! Взаправду?!
       А мадам Кольбер сделала странный жест - точно смахнула что-то с уголка глаза - и сказала:
       - О Андре! Вы ангел!
       Но тут же миссис Харрис воскликнула:
       - Боже мой - а моя работа?!
       - Неужели у вас нету подруги, - подсказала мадам Кольбер, - которая могла бы подменить вас, пока вы не вернетесь?
       - Конечно, есть, - ответила тут же миссис Харрис, - но ведь целая неделя...
       - Если она настоящая подруга - она поможет, - возразила мадам Кольбер. - Мы пошлем ей телеграмму от вас.
       Миссис Баттерфилд поможет - особенно, когда обо всем узнает. В этом миссис Харрис была уверена. Правда, совесть тут же напомнила ей о мисс Памеле Пенроуз и её важном продюсере. Но «Искушение»!..
       - Я согласна! - воскликнула она. - Я получу Его!..
       И - к величайшему её удовольствию, радости и возбуждению - рой закройщиц, подгонщиц, гладильщиц окружил её с гибкими метрами, выкройками, булавками, примерочными нитками, ножницами и прочими волнующими принадлежностями, необходимыми в изготовлении самого дорогого в мире платья.
       Вечером, когда, наконец, миссис Харрис была обмерена и куски муслиновой выкройки смётаны по фигуре, во всех уголках гигантского заведения знали историю лондонской уборщицы, скопившей деньги из своих заработков и приехавшей в Париж купить себе платье от Диора. Миссис Харрис становилась знаменитостью. Служащие Дома Диор, от самых младших до самых старших, находили предлог пройти или пробежать мимо примерочной кабинки, где находилась удивительная англичанка.
       А позже, когда миссис Харрис в последний раз одела платье-модель, сама Наташа в прелестном платье-коктейль - она готовилась к вечернему выходу в свет - зашла туда и не увидела ничего ни необычного, ни гротескного в фигуре уборщицы в удивительном платье, потому что она уже знала историю миссис Харрис и, конечно, была ею тронута. Она поняла миссис Харрис.
       - Я рада, что вы выбрали именно это платье, - просто сказала она.
       - А мне ведь ещё к этому мистеру Фовелю ехать, - вспомнила миссис Харрис. - Он мне адрес-то дал, а вот как ехать, я не знаю.
       И первый, кто вызвался ей помочь, была - вы не поверите! - Наташа.
       - У меня машина. Маленькая, правда. Я вас подвезу - давайте адрес.
       Миссис Харрис отдала ей карточку: «№ 18, Рю Денекин». Наташа сморщила прелестный лобик:
       - Мсье Андре Фовель, - повторила она. - Кажется, я уже где-то слышала это имя...
       Мадам Кольбер терпеливо улыбнулась.
       - Это всего лишь наш главный бухгалтер, шери(*), - объяснила она. - Он ещё выдает вам зарплату...
       - Тьен!(*) - засмеялась Наташа. - Да, за это человека и полюбить можно!.. Итак, мадам Харрис, когда вы освободитесь, я вас к нему отвезу.

________
(*) Вуайе, се формидабль! - Взгляните, это же поразительно! (фр.)
ШерИ - Дорогая (фр.)
Тьен - Скажите-ка, послушайте, вот как (фр.)

Tags:

(Оставить комментарий)

другой дневник, на ли-ру. С картинками и фотоальбомом! Разработано LiveJournal.com