?

Log in

No account? Create an account
Скромные холостяцкие ужины - Аутоаутопсия и аутопсия доктора-лектора
Октябрь 10, 2016
12:55 pm
[User Picture]

[Ссылка]

Previous Entry Поделиться Next Entry
Скромные холостяцкие ужины
еMG_0801тфу.JPG


1.еMG_0801тфу.JPG

Мягкий ("шёлковый") тофу, раковые шейки (пресервы), маслины, зелёный лук, ситими-тогараси; сётю.

2.еMG_0111шшлк.JPG

Шашлык (курдюк и шейка) от ресторана "Дом шашлыков", лук, лепёшка толстая и лепёшка тонкая :) сладкий перец, лук, соус (аджика) и сухое красное вино.

3.еMG_0110чанрамён.JPG

Рамэн с крутым яйцом, бужениной, паприкой, острым красным перцем и ситими-тогараси; сётю и водка "Снежный краб деликатесная" (она с вытяжкой из крабового панцыря, отчего имеет сладковатый привкус и запах краба).

4.еMG_0112свн-лк-грб.JPG

Свинина с грибами и луком, гречневая каша; соленья - огурец, перец, чеснок, томаты черри; водка "Архангельская - Северная выдержка".

5.еMG_0113фет.JPG

Сыр фета, сладкий перец, томаты черри, оливки-маслинки, вяленый томат, каперсы, оливковое масло (EVOO), паприка, свежесмолотый чёрный перец; сухое красное вино.

Кстати: это вторая попытка, первая не вышла - купил малый брусочек брынзы, открыл, а там не нормальный рассольный сыр, а какая-то замазка, похожая на скверный плавленый сырок. Пришлось сбегать за фетой.



* * *


("Яйца (тестикулы) зятя")



* * *

        «...на извилистой дороге, сбегавшей с горы, показалась странная фура, запряжённая запалённою белою лошадью и гремевшая железом, как расхлябанная машина.

        То была огромная повозка с почерневшим и проржавевшим цинковым верхом с намалёванной на нем широкой оранжевой полосой. В передней части повозки были устроены своего рода сени, где несколько стеблей плюща, растущего в старой заплатанной кастрюле, поднимались кверху в виде фронтона из зелени; плющ, кочующий с повозкой, сотрясался при каждом толчке. За повозкой следовала причудливая зелёная крытая двуколка, кузов которой расширялся кверху и выпячивался по бокам над двумя большими колесами, образуя подобие утолщённых боков парохода, вмещающих койки пассажиров.
[Нажмите, чтобы прочитать]

        На перекрёстке с передней повозки соскочил маленький длинноволосый седой старичок с дрожащими руками, а пока он распрягал лошадь, – в арке, обрамлённой плющом, показалась молодая женщина. На плечах у неё была накинута длинная клетчатая шаль, прикрывавшая её торс, в то время как бёдра ее и ноги были лишь обтянуты трико и казались обнажёнными. Её руки, скрещённые на груди, зябкими движениями поднимались по плечам, стягивая вокруг шеи шерстяную шаль, в то время как левая нога отбивала такт привычного марша. Так она стояла некоторое время, повернув голову красивым движением голубки; профиль её стерся в тени, а на ресницах играл свет, и она обращалась к кому-то внутрь повозки с ласковыми и нежными словами.

        Старик, распрягши лошадь и сняв оглобли, заботливо подставил к повозке скамеечку, и женщина спустилась, взяв на руки прелестного ребенка в короткой рубашонке, более крупного и крепкого, чем обычно бывают грудные дети. Она откинула шаль и, дав грудь сыну, продолжала медленно ступать розовыми ногами; она направлялась к реке в сопровождении другой женщины, которая время от времени целовала голое тельце младенца и иногда наклонялась к земле, чтобы сорвать листок «зуб-травы», из которой выходит такой вкусный салат.

        Из второй повозки вылезли люди и животные. Во-первых, облезлый пудель со слезящимися глазами, который от радости, что сошел на землю, пустился в погоню за собственным хвостом. Затем разные пернатые, радостно махая крыльями, разместились на крыше повозки, как на насесте. Потом выскочил подросток в матросской куртке, надетой прямо на голое тело, и помчался по полям на разведки. Вслед за ним вышел великан, шея которого была одинаковой толщины с головой, а лоб представлял собою целые заросли шерсти. Затем ещё бедняга, одетый в самый жалкий сюртучишко, какой только носило когда-либо человеческое существо; он втягивал понюшку табаку из бумажного фунтика. Наконец, когда, казалось, зелёная тележка уж окончательно разгрузилась, показался ещё один чудной субъект, у которого рот доходил до ушей благодаря следам плохо стертого грима. Зевая, он стал потягиваться, потом, увидав реку, исчез в глубине повозки и показался снова с сачками для ловли раков.

        То катясь колесом, то пускаясь галопом, эта странная личность, одетая в лохмотья цвета гусиного помёта с чёрными разводами и вырезанными по краям зубцами, достигла воды. Тут росла, склонившись к реке, старая, наполовину сгнившая ива; её расщеплённый ствол был набит чернозёмом и мхом, а верхушка, ещё живая, давала слабые побеги, увитые густой повиликой. Под ивой, на смятой траве, ногами рыболовов были вытоптаны ступеньки, образующие подобие лесенки. Паяц скользнул туда на животе и свесился над прозрачной водой, где прибрежный ил и рыжие корни ивы растворялись в синеве глубокой реки и где его причудливое отражение спугнуло целую стаю рыб, рассеявшихся подобно тёмным стрелам на сверкающих плавниках.

        Женщина с ребёнком у груди смотрела на удлиняющиеся на реке тени и на заходящее солнце, образовавшее в одном месте течения вертящуюся огненную полосу; она смотрела на плескавшуюся воду, отражавшую одновременно и синеву неба, и багрянец заката; смотрела остановившимся и глубоким взглядом на бесконечную беготню длинноногих водяных пауков по искрящейся поверхности реки и изредка вдыхала раздувающимися по-звериному ноздрями запах мяты, который тянул по берегу поднявшийся ветерок.

        – Эй, Затрещина, к плите! – закричал басом Геркулес; он сидел на ящике посреди лужайки в геройских башмаках с меховой оторочкой и чистил с бесконечной нежностью картошку ласковыми движениями рук.

        Затрещина вернулась к повозкам, а следом за ней подошла женщина с ребёнком и приняла участие в приготовлении ужина, молча, ни к чему не притрагиваясь и отдавая распоряжения так, будто играла пантомиму.

        В это время седой старик, привязав обеих лошадей к столбу, надел пунцовую гусарскую куртку с серебряными нашивками и позументом и, подхватив лейку, направился к городу.

        Синева неба стала совсем бледной, почти бесцветной, лишь с легким жёлтым оттенком на востоке и красноватым на западе; несколько продолговатых темно-коричневых облачков тянулось на зените, напоминая бронзовые клинки. С умирающего неба незаметно спускалась в ещё не угасший дневной свет та сероватая дымка, что сообщает неясность контурам предметов, делает их смутными и расплывчатыми, стирает формы и очертания природы, засыпающей в этом сумеречном забытье, – начиналась грустная, нежная и неуловимая агония света. Только в городке с поблекшими домиками фонарь у моста ещё мерцал отблеском дневного света, отражавшимся в его стекле, а церковная колокольня с узкими овальными окнами уже вырисовывалась лиловым силуэтом на тусклом серебре заката. Вся местность стала казаться лишь смутным и бесформенным пространством. И река, принимавшая то густо-зелёные оттенки, то цвет грифельной доски, превратилась теперь в бесцветный журчащий поток, куда чёрные тени деревьев бросали расплывавшиеся пятна туши.

        Тем временем усиленно готовился ужин. На лужайку, к реке, была вынесена плита, где кроме картошки, очищенной Геркулесом, варилась ещё какая-то еда. Паяц опустил в котел нескольких раков, которые, падая, скрипели клешнями о медное дно. Старик в гусарской куртке вернулся с лейкой, полной вина. Затрещина расставила зазубренные тарелки на ковер, служивший обычно для акробатических упражнений, а вокруг ковра в ленивых позах расположились члены труппы и вытащили из карманов ножи.

        Ночь овладела умирающим днем. В домике на конце главной улицы города блестел одинокий огонек.

        Вдруг из поросли выскочил голый до пояса юноша; в свернутой фуфайке он нёс отбивающегося зверька. При виде зверька на лице женщины в трико засветилась почти жестокая радость, и, казалось, на мгновенье ей припомнилось что-то из прошлого, к которому она мысленно обратилась.

        – Дайте глины! – воскликнула она низким грудным голосом, в котором звучали странные и волнующие нотки, и захлопала в ладоши.

        С кошачьей ловкостью, ни разу не уколовшись, она быстро обложила живого ежа глиной, превратив его в шар, – в то время как старик разжёг из сухих веток громадный пылающий костёр.

        Труппа приступила к ужину. Мужчины пили вкруговую из лейки. Затрещина ела стоя, поглядывая на плиту и подчас запуская руку в кушанья, которые передавала к столу. Женщина в трико положила ребёнка около себя на край ковра и не столько ела, сколько любовалась дорогим существом.

        Ужинали молча, как уставшие и проголодавшиеся люди, поглощённые к тому же зрелищем летней ночи на берегу реки, перелётами ночных птиц, всплесками рыб, мерцанием звёзд.

        – Эй, с моего места! – буркнул паяц, грубо оттолкнув человека в жалком сюртучке – тромбониста труппы. И паяц стал жадно есть, а тем временем в померкшем небе послышался далекий звон, казавшийся звоном хрустального колокола, – медленные удары, небесные звуки, полные нездешней грусти, настолько сливавшиеся с вечерним воздухом, что, когда они прекратились, казалось, будто ухо их всё ещё слышит.

        Глина, в которой пекся ёж, обратилась в кирпич; Геркулес разбил его ударом топора, и зверёк, с которого сходила кожа вместе с колючками, был поделен между присутствующими.

        Женщина в трико взяла себе маленький кусок и, смакуя, стала его медленно посасывать.

        Ребёнок, лежавший около матери, ножками и ручками понемногу растолкал вокруг себя тарелки и, став полноправным и единственным хозяином ковра, заснул животиком кверху.
        Все наслаждались прекрасным вечером, наполненным стрекотанием кузнечиков и шелестом листвы в вершинах высоких тополей. Среди дремотной задумчивости ночи дуновенья теплого ветерка пробегали по лицам, как ласковые и щекочущие прикосновенья. Иногда из-за ручья, поросшего кустами гигантской крапивы, листья которой в этот час казались вырезанными из черной бумаги, вылетала птица; она пугала боязливых женщин, и в этой пугливости была своя доля прелести».

(Эдмон Гонкур, «Братья Земгано»)


("Цыгане на привале", Адольф Ван дер Венне (Австрия))

hedgehog.jpg

Настроение: хм...
Tags:

(7 комментариев | Оставить комментарий)

Comments
 
[User Picture]
From:neferjournal
Date:Октябрь 10, 2016 10:09 am
(Link)
когда же, когда ты будешь фотографировать еду ДО специй?
[User Picture]
From:phd_paul_lector
Date:Октябрь 10, 2016 10:45 am
(Link)
с ними лучше и правдивей
[User Picture]
From:neferjournal
Date:Октябрь 10, 2016 10:54 am
(Link)
правдивей, но не лучше, некрасиво :(
[User Picture]
From:ye_wilde_fox
Date:Октябрь 10, 2016 07:07 pm
(Link)
"Господи, какие нравы! Ну, какие же нравы, если даже ежей едят! А этого малого, что на руках, уже тоже съели?" - говорила Лисица с укоризной...

[User Picture]
From:phd_paul_lector
Date:Октябрь 11, 2016 10:02 am
(Link)
Не, отпустили. Баранов хватило. ЧУДОВИЩНОЕ количество баранины было - шашлыки, запечённый в яме под углями, шурпа, плов... Это было в пустыне под Мары (иначе - древний Мерв или современный Туркменбаши. Впрочем, когда мы там были, это уже был Туркменбаши).
[User Picture]
From:featherygold
Date:Октябрь 10, 2016 07:13 pm
(Link)
Не надо ежей..
а остальное вкусное, даже без водки можно:))
[User Picture]
From:phd_paul_lector
Date:Октябрь 11, 2016 10:02 am
(Link)
:)

Вкусное, да.
другой дневник, на ли-ру. С картинками и фотоальбомом! Разработано LiveJournal.com