?

Log in

No account? Create an account
Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (02) - Аутоаутопсия и аутопсия доктора-лектора — ЖЖ
Октябрь 17, 2006
10:51 am
[User Picture]

[Ссылка]

Previous Entry Поделиться Next Entry
Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (02)
2


       На самом деле миссис Харрис, разумеется, понимала, что для неё путешествие в Америку не более реально, чем полёт на Луну. Да, в своё время она пересекла Ла-Манш, а современная авиация превратила Атлантический океан всего лишь в несколько часов полёта над водой; но стоимость такого путешествия да ещё и проживания в Америке делали его нереальным. Миссис Харрис сумела скопить денег на платье от Диора и поездку в Париж путем двухлетней экономии и тяжкого труда; но то была мечта её жизни, и к тому же та поездка отняла у миссис Харрис слишком много сил. Сейчас она была старше и не чувствовала себя в силах скопить сумму, необходимую на столь грандиозную экспедицию.
       Ее диоровской авантюре положил начало выигрыш сотни фунтов в футбольную лотерею - без этой сотни миссис Харрис вряд ли начала бы копить остальные триста пятьдесят. Она и сейчас продолжала играть в лотерею, но - уже без веры в удачу, которая порой сама по себе эту удачу привлекает. Слишком хорошо было ей известно, что молния не ударяет дважды в одно место 1.
       И всё же в тот самый миг, когда маленький Генри на кухне в доме номер семь по Виллис-Гарденс получал, под гнусавые завывания Кентукки Клейборна, очередную порцию колотушек, в тот самый вечер, когда его в очередной раз отправили в постель голодным, судьба уже обратила внимание не только на него, но и на миссис Харрис с миссис Баттерфильд - хотя, конечно, никто из троих об этом не подозревал.
       Нет-нет, никакого чуда не произошло. Не случилось ничего более сверхъестественного, чем беседа двух человек , сидевших напротив друг друга за широким столом в одном из офисов гигантской кино- и телекомпании в шести тысячах миль от Виллис-Гарденс, в Голливуде. Двое сидели, беседовали и смотрели друг на друга с тем ядом во взоре, какой доступен только по-настоящему алчным пиратам бизнеса, схлестнувшимся в битве за власть,
       Семью часами, ста тремя чашками кофе и сорока двумя гаванскими сигарами позже этот яд все еще сочился из глаз собеседников, но битва была уже закончена и секретарша уже отправила телеграмму, оказавшую впоследствии как прямое, так и косвенное влияние на множество самых разных людей, некоторые из которых и слыхом не слыхали о "Нортамерикан Пикчерс" - Североамериканской Корпорации Кино и Телевидения.
       Среди тех клиентов, у кого миссис Харрис убиралась не только регулярно, но и с удовольствием - все мы люди со слабостями, и даже у лондонской уборщицы могут быть любимцы, - была чета Шрайберов, занимавших шестикомнатные апартаменты на верхнем этаже одного из реконструированных зданий на Итон-Сквер. Джоэль и Генриетта Шрайбер были обыкновенными американцами из среднего класса. Последние три года они жили в Лондоне, поскольку мистер Шрайбер был представителем «Нортамерикан Пикчерс» в Европе.
       Именно благодаря любезности Генриетты Шрайбер миссис Харрис смогла в своё время обменять запрещённые к вывозу из Соединенного Королевства фунты на доллары, которыми и заплатила за вожделенное платье от Диора. Ни та, ни другая дама не подозревала, что тем самым они нарушили закон. Миссис Шрайбер понимала так, что в результате произведённого обмена фунты остаются в Британии, а британское правительство того и хочет, верно? Увы, миссис Шрайбер относилась к той категории людей, которые не слишком хорошо разбираются в подобных тонкостях и не представляют, как действуют (или, скажем, должны действовать) законы.
       Благодаря ежедневной помощи миссис Харрис, миссис Шрайбер мало-помалу училась вести домашнее хозяйство в Лондоне, делать покупки на Элизабет-Стрит и даже готовить самой - в то время как заботами миссис Харрис ее квартира сохраняла безупречную чистоту. Надо заметить, что первые признаках каких-либо изменений или проблем повергали миссис Шрайбер в трепет. Будучи вынуждена до прибытия в Англию мириться с той прислугой, какая доступна в Нью-Йорке, миссис Шрайбер преклонялась перед миссис Харрис - такой умелой, расторопной, энергичной, не теряющейся ни перед какими трудностями.
       Ее супруг, Джоэль Шрайбер, как наполеоновский солдат, носивший в своем ранце маршальский жезл, носил в своем портфеле печать президента корпорации - пока воображаемую. Это был классический трудяга-бизнесмен, поднявшийся по лестнице "Нортамерикан Пикчерс" от места младшего клерка – фактически мальчика на побегушках - до генерального представителя корпорации в Европе. Всё это время он занимался исключительно деловой стороной деятельности корпорации, однако втайне лелеял мечту о том, как бы он работал с производством фильмов, стань он вдруг президентом корпорации. Но президентское кресло было от него так далеко, что он не говорил о нем даже с Генриеттой. Увы, тот вид деятельности, каким занимался мистер Шрайбер, не вёл в совет директоров, не позволял надеяться когда-нибудь определять творческую политику корпорации, не обещал близкого знакомства со звёздами экрана.
       И всё же телеграмма, отправленная после вышеупомянутой беседы в Голливуде, была адресована никому иному, как мистеру Джоэлю Шрайберу, и содержала указание переехать в Нью-Йорк для принятия на пятилетний срок поста президента корпорации "Нортамерикан Пикчерс". Дело в том, что из двух компаний - крупнейших акционеров корпорации, боровшихся за власть в ней, - ни одна не оказалась достаточно сильна, чтобы посадить в президентское кресло своего человека. Окончательно выбившись из сил в этой борьбе, они сошлись на том, что бразды правления будут переданы, в порядке компромисса, "тёмной лошадке" - человеку, не принадлежащему ни одному из соперников, - и выбор пал на Шрайбера.
       За телеграммой, доставленной в офис Шрайбера в Лондоне вечером того же дня, последовала телефонная конференция, во время которой пять человек - один в Лондоне, двое в Калифорнии и двое в Нью-Йорке - беседовали при посредстве пяти телефонных трубок так, словно находились в одной комнате; и когда мистер Шрайбер, невысокий коренастый человек с голубыми глазами, вернулся домой, его распирали удивительные, потрясающие новости. Он не мог сдержать себя и выложил всё прямо с порога:
       - Генриетта, случилось чудо! У меня поразительные новости - и я не шучу! Я теперь президент "Нортамерикан Пикчерс"! Они переносят штаб-квартиру в Нью-Йорк, и мы должны выехать туда через две недели. Жить будем на Парк-Авеню, корпорация уже нашла там для нас квартиру, это сдвоенный пентхаус. Так что я теперь большая шишка! Ну, как тебе это?
       Супруги любили друг друга и поэтому первым делом обнялись на радостях, а потом мистер Шрайбер покружил жену по комнате в восторженном танце, пока она не запыхалась.
       - Ты это заслужил, Джоэль! - воскликнула она наконец. - Они должны были сделать это уже давно.
       Сказавши это, миссис Шрайбер, чтобы успокоиться и собраться с мыслями, подошла к окну, выходившему на спокойную и зелёную Итон-Сквер - движение на ней уже стихло,. - и со вздохом подумала о том, что уже успела сильно привязаться к этому городу и этому дому - и о том, как она боится возвращения в сумасшедшую суету и круговерть нью-йоркской жизни.
       Мистер Шрайбер, вне себя от волнения, бегал по квартире. Новое назначение было слишком неожиданным и волнующим.
       - Генриетта, - сказал он вдруг, - а вот был бы у нас сын, он сейчас гордился бы своим стариком, правда?
       По правде сказать, это был удар ниже пояса, хотя мистер Шрайбер, конечно, и в мыслях не держал упрекнуть свою жену. Она это понимала - не такой был человек Джоэль, - она знала, что это всего лишь прорвалась его давняя мечта быть не только мужем, но и отцом, и что сегодня, когда в его судьбе произошел неожиданный взлет, это желание усилилось... но слова мужа укололи миссис Шрайбер в самое сердце. Повернувшись к нему, она сказала:
       - О Джоэль, я так горжусь тобой!.. - но в ее глазах блестели слезы.
       Муж сразу понял, что причинил ей боль. Он подошел к ней и, нежно обняв за плечи, проговорил:
       - Прости меня, Генриетта - я не хотел тебя обидеть. Подумай лучше о том, что мы все-таки счастливая пара. И о том, как нам повезло. Представь себе, как славно мы заживем в Нью-Йорке. А какие приёмы ты будешь устраивать для всех этих звезд и знаменитостей!.. Ты будешь "хозяйка лу-учшего в городе дома", как в песне.
       - Но, Джоэль, - всплеснула руками миссис Шрайбер, - мы так давно уехали из Америки, я уж и не говорю про Нью-Йорк! Я просто боюсь!
       - Пфе, - фыркнул муж, - чего тут бояться? Перемена мест, смена впечатлений - это всегда только на пользу. А с домом ты справишься превосходно, особенно теперь, когда мы богаты и можем нанять сколько угодно прислуги.
       Но миссис Шрайбер действительно беспокоилась - и будущая жизнь продолжала тревожить её и назавтра, когда окрыленный супруг на розовом облаке полетел в свою контору.
       Она живо представляла себе бездельников, нерях, неповоротливых неумёх, вороватых проныр и дармоедов, съехавшихся в Америку со всех концов света и предлагавших свои услуги в качестве "опытной прислуги с рекомендациями". Перед её внутренним взором шли вереницы эмигрантов, которые не были никому нужны дома и потому отправились за океан в поисках удачи: словаки, литовцы, боснийцы - работавшие у неё в разное время лакеи и слуги с грязными ногтями, жёлтыми от дрянных сигарет пальцами (а пепел от этих сигарет они стряхивали где придётся, на ковер - так на ковер, на стол - так на стол). Она пыталась нанимать быкообразных шведов и финнов с телячьими глазами, заносчивых до наглости пруссаков, ленивых ирландцев, ещё менее трудолюбивых итальянцев и абсолютно непостижимых азиатов... Она перепробовала всех и, по горло сытая иностранцами, перешла на американскую прислугу. Она нанимала и цветных, и белых, и проживающую прислугу (которая прикладывалась к бутылкам в баре и беззастенчиво пользовалась хозяйкиной косметикой), и приходящую (которая приходила поутру, весь день изображала, что трудится, а вечером уходила, унося в сумке или под платьем сувенир из хозяйкиного гардероба, в простоте душевной взятый без ведома владелицы). Они не умели: вытирать пыль, полировать мебель, чистить серебро, мыть посуду, натирать полы. Зато они: шлёпали с улицы в комнаты, оставляя грязные следы, часами стояли, как статуи, опершись на щетку, били дорогие блюда, роняли антикварный фарфор, сбрасывали с каминной полки старинные безделушки, рвали обивку мебели и белье, прожигали окурками дыры в коврах, чем наносили урон как дому миссис Шрайбер, так и её душевному спокойствию. И им было неведомо чувство гордости домом и прекрасными вещами, которое составляет неотъемлемую часть характера хорошей прислуги.
       Она припомнила кстати и целую плеяду так называемых кухарок с их кислыми физиономиями - старания каждой из них прибавили в своё время седых волос миссис Шрайбер. Одни из этих кухарок умели стряпать, другие нет; но все были дамами, неприятными во всех отношениях, со скверным характером, раздражительными и делавшимися, вне зависимости от срока их службы, тиранами в доме. Некоторые из них были слегка тронутыми, прочих всего один шаг отделял от палаты с пробковой обивкой и смирительной рубашки. Ни одна из них не проявляла ни малейшего внимания к хозяйке и никогда не отступала от тех правил, которые сама же и устанавливала, исходя единственно из соображений собственного удобства...
       В двери щёлкнул ключ, она распахнулась настежь, и в квартиру торжественно вступила миссис Харрис, по обыкновению оснащённая своей невероятной сумкой, набитой всякой всячиной, одетая в слишком длинное, не первой молодости пальто, пожертвованное кем-то из клиентов, с украшенной цветочками шляпкой на голове - шляпка тоже досталась миссис Харрис от ее клиента (давно покинувшего земную юдоль), и её можно было бы принять за экспонат музея древностей, если бы не очередной каприз моды, возродивший к жизни подобные диковины.
       - С добрым утром, мадам! - бодро приветствовала она миссис Шрайбер. - Я сегодня пораньше пришла - вы вчера сказали, что вечером гостей ждёте, так я решила, что надо бы прибраться получше, чтоб вам лицом в грязь не ударить.
       Миссис Шрайбер, только что перебиравшей в памяти длинный ряд скверной прислуги, с которой ей когда-либо приходилось мучаться, миссис Харрис представилась настоящим ангелом-хранителем - и прежде чем она успела сообразить, что делает, она бросилась к маленькой уборщице, обняла её и воскликнула:
       - Ох, миссис Харрис, вы не представляете, как я вам рада! Как рада!
       И тут она вдруг разразилась слезами. Вероятно, миссис Харрис, в ответ на неожиданно бурное приветствие ласково похлопавшая ее по спине, помогла ей дать выход накопившимся эмоциям. Всхлипывая и вытирая глаза, миссис Шрайбер сбивчиво заговорила:
       - О милая миссис Харрис, у моего мужа - чудесные перемены! Его повысили - и мы едем в Нью-Йорк... но я так боюсь! Я просто боюсь!..
       Миссис Харрис ещё не поняла толком, в чем дело; однако симптомы были налицо, а уж подходящее средство она знала: она поставила свою гигантскую сумку на пол, потрепала миссис Шрайбер по руке и ласково сказала:
       - Ну полно, милочка, полно. Не надо так расстраиваться. Все хорошо. Вот сейчас я вам чашечку чайку сооружу, и всё будет в порядке.
       Миссис Шрайбер сразу почувствовала себя лучше и ответила:
       - Спасибо, только вы и себе налейте, - и вскоре обе женщины сидели за кухонным столом, потягивали свежезаваренный чай, и миссис Шрайбер рассказывала сочувственно кивающей уборщице об удаче, неожиданно свалившейся на её мужа, о предстоящих переменах в их жизни, об ожидающей их в Нью-Йорке огромной двухэтажной квартире в пентхаусе, об отъезде через две недели и, разумеется, о бедах с прислугой. Она с жаром поведала о кошмарах, ожидающих её по ту сторону океана. Миссис Шрайбер стало полегче оттого, что она излила свою душу, а миссис Харрис почувствовала законную гордость от очевидного превосходства британской нации и в этой области - отчего её симпатии к американке, честно и охотно признавшей это превосходство, заметно выросли.
       Закончив рассказывать, миссис Шрайбер признательно посмотрела на маленькую уборщицу и добавила:
       - Ах, если бы в Нью-Йорке нашелся кто-нибудь такой, как вы, кто мог бы помочь мне по дому хотя бы в первое время, пока я не освоюсь!..
       Наступило молчание. Генриетта Шрайбер смотрела в глаза Аде Харрис, а Ада Харрис глядела в глаза Генриетты Шрайбер. Нельзя сказать, кому из них эта мысль пришла в голову раньше - скорее всего, обеих осенило одновременно. Но некоторое время обе сидели молча.
       Наконец, миссис Харрис встала, прибрала посуду и промолвила:
       - Ну, я думаю, пора браться за уборку.
       - А я пойду посмотрю, что брать с собой в Нью-Йорк, - ответила миссис Шрайбер, и обе занялись делом. Обыкновенно когда они были вдвоем, они беседовали - точнее, говорила миссис Харрис, а миссис Шрайбер слушала. Но в этот раз обе молчали.

       Вечером, когда миссис Харрис и миссис Баттерфильд по обыкновению встретились за чашкой чая, миссис Харрис объявила:
       - Ну, Ви, держись за стенку, я тебе кое-что скажу. Мы едем в Америку!
       Миссис Баттерфильд вскрикнула так, что в ближайших домах соседи выглянули на улицу, чтобы узнать, что случилось ужасного. Когда миссис Харрис удалось привести подругу в себя, та в страхе воскликнула:
       - Ты что, не в себе, Ада?! И - ты сказала, что мы едем в Америку?!
       Миссис Харрис самодовольно кивнула.
       - Именно. Я ж тебе сказала - держись за стену! Миссис Шрайбер хочет попросить меня поехать с ней в Нью-Йорк, помочь ей там в первое время. Ну так вот, я собираюсь согласиться, но при условии, что она и тебя возьмет - кухаркой. Уж вдвоём-то мы живо отыщем отца малыша Генри!

       Тем же вечером, когда мистер Шрайбер пришел с работы, Генриетта Шрайбер с порога встретила его словами:
       - Ты только не сердись, Джоэль, но у меня возникла совершенно бредовая идея.
       Вряд ли что-то могло рассердить мистера Шрайбера в его восторженном состоянии.
       - Да, дорогая, в чем дело? - добродушно спросил он.
       - Я хочу попросить миссис Харрис поехать с нами в Нью-Йорк.
       Мистер Шрайбер не рассердился - но, по правде сказать, был ошарашен.
       - Что?.. - изумленно спросил он.
       - Ну, только на несколько месяцев, пока мы не устроимся как следует и я не найду хорошую прислугу из местных. Ты просто не представляешь, какая она замечательная и как работает! Она все умеет и знает, что мне нравится. Джоэль, с ней мне так - спокойно!..
       - Но - она поедет?
       - Не знаю, - отвечала миссис Шрайбер, - но... я почему-то думаю, что да. Я бы ей предложила хорошее жалованье, и она бы согласилась. И потом, я думаю, что я ей нравлюсь и она может согласиться уже только из-за этого...
       Мистер Шрайбер минуту размышлял, потом хмыкнул:
       - Лондонская уборщица, кокни 2, в пентхаусе на Парк-Авеню?..
       Спустя несколько мгновений он, уже более мягко, добавил:
       - Если тебе так будет легче, дорогая, пригласи её. Я хочу, чтобы у тебя было всё, чего ты хочешь.

____________________
1 Между прочим, как раз молния довольно часто бьёт в одно и то же место – в отличие от снаряда, который не падает дважды в одну и ту же воронку
2 кокни - уроженцы лондонских низов, особенно происходящие из Ист-энда. Отличаются характерным просторечным произношением.

Tags:

(Оставить комментарий)

другой дневник, на ли-ру. С картинками и фотоальбомом! Разработано LiveJournal.com