?

Log in

No account? Create an account
Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (04) - Аутоаутопсия и аутопсия доктора-лектора
Октябрь 19, 2006
11:52 am
[User Picture]

[Ссылка]

Previous Entry Поделиться Next Entry
Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (04)
       Маленькому Генри Брауну было восемь лет. Если быть точным, восемь - если считать только возраст хрупкого, худого тела; если же считать по горькому опыту, по числу колотушек и познанию жизненных невзгод, то и все восемьдесят. За свою недолгую жизнь он успел научиться многому из того, что должен уметь угнетённый, желающий выжить: лгать, хитрить, воровать (еду), прятаться... Брошенный в джунгли лондонских переулков, он мог рассчитывать лишь на себя, и быстро приобрел острый ум, сообразительность и хитрость, необходимые, чтобы уцелеть в окружении хищников.
       В то же самое время он умудрился сохранить присущее детям очарование и внутреннюю чистоту. Он никогда не выдавал приятелей и не нападал на них, никогда не делал гадостей тем, кто был к нему добр. Среди этих последних были две соседки-вдовы - миссис Ада Харрис и миссис Вайолет Баттерфильд. На кухне миссис Баттерфильд он и сидел сейчас, посвящаемый в детали заговора.
       Одним из безусловных достоинств Генри была его молчаливость. Жизнь научила его, что во всех почти случаях лучше держать язык за зубами. Зато глаза его говорили лучше слов - большие тёмные и грустные глаза, наполненные знанием, которого не должно быть у мальчика его лет. Эти глаза, между прочим, верно служили владельцу и не пропускали ничего из происходящего вокруг.
       Поскольку Генри был худым и несколько ниже, чем должен бы быть в восемь лет, его голова казалась слишком большой, почти как у взрослого. Под шапкой спутанных тёмных волос было очень бледное, хотя и довольно грязное лицо. И всё-таки детство не было в нем убито - невзгоды не сделали его ни подлым, ни мстительным.
       Что бы мальчик ни предпринимал для того, чтобы облегчить свою жизнь - он делал это лишь по необходимости. Говорил он редко, но когда говорил, то обычно попадал в точку.
       Сейчас миссис Харрис разворачивала перед ним план - может быть, самый хитроумный план из всех, когда-либо придуманных для того, чтобы спасти маленького мальчика от тирании и обеспечить ему хорошее трёхразовое питание. Генри слушал и молча - рот его был забит сдобной булочкой - кивал. В его глазах светилось преклонение перед миссис Харрис, обстоятельно излагавшей, что, где и когда он должен делать в разных обстоятельствах.
       Да, Генри и правда любил иногда ласку миссис Баттерфильд, которая порой утешала его; но всё-таки он редко позволял себе всякие нежности. Зато миссис Харрис он обожал - они с ней были родственными душами. Оба уважали друг друга за независимый дух, стойкость, готовность лицом к лицу встретить невзгоды и выстоять - и за авантюризм. Миссис Харрис никогда не квохтала над мальчиком - она обращалась с ним как с равным. Да они и были в некотором смысле равными, поскольку оба знали, что жизнь - это бесконечная борьба за существование, постоянный труд, упорство - а рассчитывать в этом мире можно только на себя. Никто и никогда не слышал, чтобы малыш Генри жаловался. Что бы с ним не случалось - такова была жизнь, и он принимал ее стоически. Миссис Харрис тоже не была склонна плакаться кому-нибудь в жилетку. Она овдовела в тридцать лет, в одиночку вырастила, воспитала и выдала замуж дочь - и никогда не теряла собственного достоинства, хотя и провела почти всю жизнь на коленях со щеткой в руках, или согнувшись над раковиной с грязной посудой, или с ведром и шваброй. Она никогда не считала себя героем - но обладала (как и Генри) незаметным на первый взгляд внутренним мужеством. Она была сообразительна, и это не раз её выручало. Там, где ей приходилось долго объяснять что-нибудь миссис Баттерфильд, маленький Генри понимал сразу же и согласно кивал, когда миссис Харрис не успевала еще дойти и до половины объяснения.
       Наконец, миссис Харрис закончила объяснения, изложив свой план в мельчайших деталях. Но тут миссис Баттерфильд, которая слушала ее с ужасом, словно опасную сумасшедшую, прижала к лицу фартук и душераздирающе застонала.
       - Что с тобой, милочка? - воскликнула миссис Харрис. - Ты что, заболела?
       - Заболела!!! - возопила ее подруга. - Тут заболеешь! Да это ж уголовщина, что ты тут придумала! Нас посадят! Ничего не выйдет,
       Маленький Генри запихал в рот последний кусок булки, запил чаем, вытер рукой сахарную пудру с губ и, подняв свои огромные глаза на миссис Баттерфильд, спросил просто и спокойно:
       - Да почему ж, чёрт возьми, не выйдет?
       Миссис Харрис захохотала, откинув голову.
       - Да, Генри, - воскликнула она, отсмеявшись, - вот это я называю наш человек!

5


       Как все гениальные идеи и планы, порождённые Гением, побуждаемым Необходимостью, план миссис Харрис по доставке Генри зайцем на борт "Виль де Пари" в Саутгемптонском порту был прост - и хаос, обычный для процедуры посадки на судно (как объяснила миссис Шрайбер, предупреждая о возможных трудностях путешествия), был как нельзя более кстати для заговорщиков.
       Дело в том, что Шрайберы ехали первым классом, а для прислуги они взяли каюту туристского класса. Это значило, что им придётся ехать врозь - и миссис Шрайбер составила подробнейшие указания по всем этапам поездки, включавшей отъезд с вокзала Ватерлоо на специальном поезде до причалов порта, прохождение таможенного и паспортного контроля, переезд на катере до устья Солента к лайнеру - вплоть до размещения в каюте, после чего заботу о дамах должна принять на себя французская компания.
       К этим инструкциям миссис Харрис присовокупила собственные яркие воспоминания - она как-то раз ехала куда-то пригородным поездом с вокзала Ватерлоо, и там у одного из выходов происходило что-то, напоминавшее небольшой мятеж: толпились и толкались нарядно одетые люди, плакали дети, кто-то кого-то звал, кто-то не мог протолкаться к кому-то... Миссис Харрис поинтересовалась, что происходит - и ей объяснили, что всего-навсего отправляется "портовый поезд" до Саутгемптона. Ничего не поделаешь - пик сезона...
       По мере того, как миссис Харрис излагала свой план, миссис Баттерфильд трепетала, стенала, охала, заламывала руки и всплескивала ими, хваталась за голову и сердце, дрожала и призывала небеса в свидетели, что ужасная авантюра приведёт их всех троих в темницу, где они проведут остаток дней - и она, Вайолет Баттерфильд, не намерена принимать участие в этом безумии: не желает она на старости лет греметь оковами! Да, она действительно согласилась на сумасбродную поездку через океан (который чаще всего погребает легкомысленных мореплавателей в своей пучине) в страну, где смерть ожидает неосторожного на каждом углу; но начинать это гибельное странствие с похищения ребёнка, укрывательства, заговора и безбилетного проезда - это уже слишком!
       Но когда миссис Харрис приходила в голову удачная по её мнению идея, она бывала неколебима.
       - Полно тебе, Ви, - промолвила она, - не трясись так. Мы поступим по пословице - семь раз отмерь, а уж тогда только бросайся очертя голову и сжигай за собой мосты.
       Сказавши так, она с великим терпением и подробными объяснениями развеяла большую часть возражений подруги.
       План миссис Харрис строился на воспоминаниях детства, когда она ездила с родителями в Клэстон-на-море, откуда они катером отправлялись на пикник или экскурсию в Маргейт. Они изредка позволяли себе такую роскошь, но родители миссис Харрис были люди бедные - два билета они еще могли себе позволить, но не три. И вот, когда наступал момент посадки, когда надо было пройти в воротца мимо билетного контролера, маленькая Ада отходила от родителей и, выбрав семейство с пятью-шестью отпрысками, незаметно присоединялась к ним. В воскресной спешке, в толпе и суете контролер был не в состоянии точно сосчитать детей, а замороченный отец многодетного семейства тоже далеко не сразу замечал прибавление в потомстве. Миновав контроль, до того как родители большой семьи обнаруживали новенькую, Ада отходила от них и воссоединялась с собственными родителями.
       Иногда, если достаточно большой семьи не подворачивалось, разыгрывался другой гамбит: мистер и миссис Харрис проходили контроль, садились на катер, а чуть позже малышка Ада начинала реветь: "Я потерялась! Где мои папа и мама?" Когда безутешную малютку приводили к осчастливленным родителям, никто уже и не помнил о билете для девочки.
       Миссис Баттерфильд и самой приходилось в детстве проделывать подобный фокус, и потому она скрепя сердце вынуждена была признать, что он никогда не подводил. А миссис Харрис как опытная путешественница добавила:
       - Кроме того не забывай, милочка, что это французский пароход. А если на свете и есть суматошная нация - так это французы. Они даже когда о погоде говорят, то руками машут, кричат и суетятся. Да вот сама увидишь!
       - Да, но когда мы уже в комнате будем на пароходе, они ведь его найдут! - попыталась миссис Баттерфильд выдвинуть последнее возражение.
       - Да ни в жизнь! - миссис Харрис потеряла наконец терпение. - Что у тебя на плечах, голубушка? Вспомни: ведь в нашей комнате ванная есть, верно?
       И правда. Миссис Шрайбер была так рада заполучить великолепную прислугу, что убедила мужа заказать для подруг лучшую из кают туристического класса, предназначенную для путешествующих семьями с детьми - одну из немногих кают с ванной на палубе туркласса. Миссис Харрис видела схему судна - и хотя в тот момент она еще не знала, какую роль сыграет ванная в их приключении, она мысленно отметила, что в каюте есть место, где в случае чего всегда можно укрыться.

6


       Легко представить, каким событием для Виллис-Гарденс - маленькой улочки в Бэттерси - стал отъезд подруг в Америку. Он сотряс её до самого основания (а ведь то было заложено во время оно ещё римлянами!). Все соседи - даже Гассеты! - вышли проводить их и пожелать доброго пути. Когда к №5 подъехало такси и невероятная гора чемоданов и баулов выросла на его крыше и переднем сиденьи, возбуждение публики так возросло, что никто и не заметил отсутствия маленького Генри Брауна.
       Как все люди, не привыкшие к путешествиям, женщины взяли с собой куда больше вещей, чем им могло бы понадобиться, включая даже фотографии и памятные безделушки - в результате такси было набито до такой степени, что непонятно, как только смогла поместиться в нём объёмистая миссис Баттерфильд - да ещё с миссис Харрис в качестве довесочка.
       Когда водителю объяснили, что его пассажирки направляются не куда-нибудь, а в самую Америку, он впечатлился и принялся усердно и с явной работой на публику трудиться, увязывая пухлые чемоданы и коробки и всем видом показывая, что готовит машину к в важной и дальней поездке - как бы не до самого Нью-Йорка!
       Миссис Харрис приняла все почести как должное, а затем принялась сердечно прощаться с друзьями и знакомыми, не забывая давать шофёру указания относительно багажа. Но бедная миссис Баттерфильд только трепетала, потела и обмахивалась веером - предстоящее путешествие страшило ее, не говоря уже о том, что они намеревались предпринять в ближайшие минуты. Она пыталась представить себе, чем кончится для неё и ее подруги эта невероятная авантюра - и ничего хорошего ей в голову не приходило.
       Гассеты нагло пялились на суету, и в их взглядах явственно читалось "скатертью дорожка!". По крайней мере, теперь никто не помешает всласть потиранить приёмыша... Именно миссис Харрис хоть как-то сдерживала их. Гассеты побаивались её, так как не сомневались, что соседка не замедлит сообщить на них в полицию, дай они к тому хоть малейший повод. Зато теперь, с отъездом миссис Харрис и миссис Баттерфильд, они могли отвести душеньку. Гассетовы чада предвкушали большую охоту. А Гассет-старший теперь мог, если его делишки в Сохо шли не особо удачно, отыгрываться на Генри. Да, Генри с отъездом его покровительниц ждали не лучшие времена, и по этому поводу все члены семейства Гассетов довольно ухмылялись.
       Как только увязали последний баул, шофёр занял свое место за баранкой, а мокрая и дрожащая миссис Баттерфильд и сияющая миссис Харрис втиснулись на заднее сиденье. Зафырчал мотор, и подруги, сжимая подаренные друзьями прощальные букетики, обвязанные серебристой ленточкой, принялись махать провожающим. Послышались возгласы - "Удачи!" - "Счастливого пути!" - "Не забывайте!" - "Черкните открыточку!" - "Возвращайтесь скорее!" - "Передайте привет Бродвею!" - "Господь вас храни!" - и прочее.
       Машина отъехала. Обернувшись, подруги бросили прощальный взгляд на провожающих - друзья махали им вслед, а Гассетовы поганцы показывали "носы" и высовывали языки.
       - Ох, Ада, - простонала миссис Баттерфильд, - я так боюсь! Зря мы это делаем. Что если...
       Но миссис Харрис, которая сама начала было немного нервничать, взяла себя в руки и вспомнила о своей роли главы экспедиции.
       - Умолкни, Ви, - велела она. - Все будет как надо. Бог мой, я уж думала, ты нас выдашь - так тряслась! Ну да ладно; теперь, главное, не забудь - как приедем на место, ты смотришь назад и внимательно следишь, чтоб все было в порядке. Ясно?..
       Засим она постучала монеткой в перегородку, и когда водитель обернулся и приоткрыл окно, распорядилась:
       - Сейчас езжайте через Гиффорд-плэйс на Хансберри-стрит - там на углу зеленная лавка Уорблза, у нее и встанете.
       Таксист решил пошутить (момент для этого он выбрал неудачно).
       - А я-то думал, дамочки, вы в Америку едете!
       - Делайте что вам говорят и не лезьте куда не надо - не то блох наберетесь, - осадила его миссис Харрис с неожиданной для шофёра свирепостью. Она опять начала волноваться, потому что приближался тот миг, в который могут рухнуть самые близкие к осуществлению планы.
       Такси подъехало к лавке. Сам мистер Уорблз стоял снаружи и обрывал хвостики морковок.
       - Делать ему нечего, кроме как снаружи торчать, - пробормотала миссис Харрис, присовокупив не вполне хорошее словцо. Но в эту секунду кто-то позвал зеленщика и он, прихватив свои морковки, скрылся в лавке.
       - Пора! - воскликнула миссис Харрис подруге, которая, согласно предписаниям, боязливо озирала улицу. - Видишь кого?
       - Н-нет... - пробормотала та. - Кажется, никого. Во всяком случае никого из знакомых...
       Миссис Харрис склонилась к окошку в перегородке
       - Бибикните три раза, - велела она.
       Затюканный (и заинтригованный) таксист повиновался. В тот же мгновение из-за корзин с кочанами капусты метнулась маленькая фигурка. Худой темноволосый мальчуган не глядя по сторонам влетел в приоткрытую дверцу такси, с проворством хорька ввинтился под груду багажа - и мгновенно исчез. Дверь захлопнулась.
       - Ватерлоо! - шепотом велела миссис Харрис.
       - Чтоб мне лопнуть, - пробормотал себе под нос таксист, озадаченный увиденным и послушно тронул машину с места. Ему, конечно, и в голову не могло придти, что две почтенные пожилые дамы, да к тому же по всем признакам лондонские уборщицы, отъезжающие в Америку из приличного, хотя и небогатого района, могут по пути похитить ребёнка.

7


       Никто так не бросается в глаза, как ребёнок, который хочет, чтобы его заметили. Но никто не умеет быть и таким незаметным, как ребёнок, не желающий привлекать к себе внимание - особенно если у него есть возможность затеряться в толпе.
       И маленький Генри, и миссис Харрис превосходно владели этой техникой, и потому, когда на платформе вокзала Ватерлоо к ним подошли Шрайберы (миссис Баттерфильд испуганно ахнула), миссис Харрис заставила Генри исчезнуть быстрее, чем любой фокусник проделал бы это с кроликом. Она слегка шлёпнула его пониже спины (это был условный сигнал), и Генри спокойно сделал шаг в сторону и встал рядом с какими-то чужими людьми. Шрайберы раньше никогда не видели Генри, поэтому сейчас он был для них просто чьим-то ребёнком, стоящим подле чьего-то багажа и взирающим куда-то вверх (не иначе как милый мальчуган тихо молится про себя).
       - Вот вы где, - задыхаясь, промолвила миссис Шрайбер. - Надеюсь, всё в порядке? Ну да я уверена, всё будет как надо. Нет, ну вы когда-нибудь видели такую толпу?.. Так... билеты я вам отдала или нет?.. Ох, какая же суета!..
       Миссис Харрис попыталась успокоить хозяйку:
       - Полно вам, дорогая, - промолвила она. - Все лучше некуда. И не волнуйтесь - за мной присмотрит Вайолет.
       Сарказм последней фразы ускользнул от миссис Баттерфильд, которая покрылась ещё более обильной испариной и нервно обмахивалась веером. Она ждала, что кто-нибудь из Шрайберов спросит, "Что это с вами за ребёнок?" - хотя как раз в эту минуту Генри с ними не было.
       Но мистер Шрайбер сказал только:
       - Они в полном порядке, Генриетта. Ты всё время забываешь, что миссис Харрис вполне самостоятельно ездила в Париж и провела там целую неделю.
       - Конечно, конечно, - поспешно согласилась миссис Шрайбер и вдруг покраснела. - Но... я боюсь, вам не позволят приходить к нам в каюту, когда мы будем на корабле.
       Ей было стыдно, потому что подобная классовая дискриминация выглядела недемократично и не по-американски. Поэтому она быстро добавила:
       - Ну, вы же понимаете - на этих кораблях очень строгие правила насчет перехода из одной части в другую. Я хочу сказать... словом, если вам что-то будет нужно, вы, конечно, сможете послать нам записку... Ох, честное слово...
       Мистер Шрайбер помог супруге выйти из затруднения, сказав:
       - Да разумеется, всё будет в порядке. Ну, пошли, Генриетта, нам пора в наш вагон.
       Миссис Харрис показала им оба больших пальца в знак своей уверенности в успехе. Немедленно после того, как Шрайберы удалились, малыш Генри вновь возник из пустоты и все так же спокойно встал возле своих благодетельниц.
       - Ты проделал это просто великолепно! - восторженно поаплодировала ему миссис Харрис. - Умница! Давай и дальше в том же духе!
       Ее быстрые хитрые глазки всё время бегали по сторонам, оглядывая отъезжающих и провожающих - их легко было отличить друг от друга, потому что путешественники нервничали, а их друзья беззаботно шутили и если и поглядывали на часы, то явно без боязни опоздать.
       Неподалеку возле открытой двери вагона суетилось огромное американское семейство - отец и мать возле чудовищной кучи багажа, а с ними несчётное число ребятишек - то ли пять, то ли шесть, но несчётным оно было потому, что ребятня непрестанно вертелась, бегала, суетилась, играла друг с другом не то в салочки, не то в прятки - даже миссис Харрис никак не могла их пересчитать. Понаблюдав немного за этим семейством, миссис Харрис тронула Генри за руку, мигнула ему на шумную семейку и, наклонившись, шепнула:
       - Они.
       Генри не ответил - только несколько сумрачно кивнул, но его печальные глаза внимательно изучали американцев, подмечая все, что могло впоследствии помочь незамеченным смешаться с ними.

Tags:

(Оставить комментарий)

другой дневник, на ли-ру. С картинками и фотоальбомом! Разработано LiveJournal.com