Doctor-Lector (phd_paul_lector) wrote,
Doctor-Lector
phd_paul_lector

Categories:
  • Mood:

Скромные холостяцкие ужины




1.
Сыры (в т.ч."Тет де Муан" ("Голова монаха), грюйер, пармезан), сыровяленная колбаса, оливки-маслинки, острый маринованный перчик со сливочным сыром, красная смородина, крекеры с отрубями и кунжутом, петрушка; сухое красное вино.

2.
Колбаски из баранины ЖВнЧС с острым корейским соусом, обжаренные овощи (баклажаны и сладкий перец), острый перец, петрушка, сладкий перец, помидорки черри, чеснок; красная смородина; сухое красное вино.

3.
Жареная баранья корейка, соус (остро-сладкий чили с добавкой чеснока, сока лайма с мятой - готового), красная смородина; сухое красное вино.

4.
Жареная свиная шкурка с cоево-перечной пастой кочхуджан и кимчи, свежие огурчики, зелёный лук, петрушка; сочжу.

5.
Жареный тофу, сладкий перец, зелёный лук; соевый соус; саке (нихонсю).


     *      *      *


("Жирная корова - это овощ")


("Медицинская пища - Прощай, моя любовница" (или "наложница"))

     *      *      *


–  «...Тай-Пэн всегда один. В этом заключается вся радость и боль его жизни. – Через плечо Робба он увидел приближающегося к ним боцмана. – Да, мистер Маккей?
     – Прошу прощения, сэр. Прикажете выкатывать бочонки? – Маккей был невысок ростом, крепко сбит, его волосы были затянуты сзади в короткую прокопчённую косичку, напоминавшую крысиный хвост.
     – Да. Всем матросам – по двойной чарке. Устанавливайте всё, как договорились.
     – Есть, так точно, сэр-р. – Маккей заспешил прочь.
     Струан повернулся к Роббу, и Робб уже не мог видеть ничего, кроме этих странных глаз, струивших на него свой зелёный свет.
     – В конце года я пришлю тебе Кулума. К тому времени он уже закончит учёбу в университете. Иэн и Лечи пойдут в море, потом присоединятся к вам. А там и твой Родди подрастёт. Благодарение Богу, у нас достаточно сыновей, которые продолжат наше дело. Выбери одного из них, который придёт на смену тебе. Тай-Пэн обязательно должен сам выбирать, кто его сменит и когда. – Тут он, словно подводя итог разговору, решительно повернулся спиной к гавани и сказал: – Шесть месяцев!

     Струан ушёл. Робб смотрел вслед брату, чувствуя прилив ненависти к нему, к себе, к этому острову. Он знал, что как Тай-Пэн он не оправдает ничьих надежд.

     – Не хотите ли выпить с нами, джентльмены? – обратился Струан к торговцам. – Тост за наш новый дом? Есть бренди, ром, пиво, сак, виски и шампанское. – Он указал рукой на баркас, из которого его люди выгружали на берег бочонки. Несколько матросов уже водружали столы. Другие, пошатываясь под тяжестью корзин, подносили холодное жареное мясо: цыплят, окорока, два десятка молочных поросят, говяжий бок, а также буханки хлеба, холодные пироги с солониной, чаны с холодной капустой, тушённой со свиным салом, три-четыре десятка копчёных окороков, гроздья бананов из Кантона, пироги с сушёными фруктами, хрустальные бокалы и оловянные кружки и даже ведёрки со льдом для шампанского, который лорки и клиперы компании доставили с севера. – Приготовлен завтрак для всех, кто проголодался. [Spoiler (click to open)]

     Его слова были встречены одобрительным хором голосов, и торговцы начали собираться у столов. Когда у каждого в руке оказался наполненный бокал или кружка, Струан поднял свой бокал с бренди: – Тост, джентльмены!
     – Я выпью с тобой, но не за этот растреклятый обломок скалы. Я выпью за твой скорейший конец, – сказал Брок, поднимая кружку с элем. – Хотя, подумав дважды, я, пожалуй, выпью и за твой чёртов голыш. И дам ему имя: «Струанова Дурь».
     – Да, остров невелик, – спокойно ответил Струан. – Но на нем хватит места и Струану, и остальным. Китайским торговцам. Вот достаточно ли он вместителен для Струана и Брока – судить не берусь.
     – А я тебе вот что скажу, Дирк-старина, вдвоём мы не поместимся даже во всём Китае. – Брок осушил кружку, швырнул её в сторону и направился к своему баркасу. Некоторые из торговцев последовали за ним.

     – Честное слово, манеры у него преотвратные, – высокомерно поморщившись, заметил Квэнс. Затем он воскликнул среди общего хохота: – Ну же, Тай-Пэн, тост! Мистера Квэнса одолевает жажда бессмертных! Пусть вершится история.
     – Извините меня, мистер Струан, – заговорил Горацио Синклер. – Прежде чем будет произнесён первый тост, не покажется ли вам уместным возблагодарить Господа нашего за те милости, которые он явил нам сегодня?
     – Ну конечно, дружок. Как глупо было с моей стороны забыть об этом. Не согласишься ли ты сам прочесть молитву?
     – Здесь присутствует преподобный Маусс, сэр.

     Струан заколебался, предложение Синклера застало его врасплох. Он внимательно посмотрел на молодого человека, с удовольствием отметил глубокий юмор, притаившийся на самом дне светло-серых глаз, и громко объявил:
     – Преподобный Маусс, где вы? Давайте помолимся.

     Внушительная фигура Маусса выросла над рядами торговцев. Нетвёрдо ступая, он двинулся к голове стола и поставил на край свой пустой бокал, притворившись, что так и не успел его наполнить. Все присутствующие сняли шляпы и с непокрытыми головами замерли в ожидании на холодном ветру.

     На берегу стало тихо. Струан поднял глаза на возвышение у подножья горы, где будет стоять кирка. Внутренним взором он увидел эту кирку и весь город с его причалами и лабазами, домами и садами. Он увидел Большой Дом, где Тай-Пэн из поколения в поколение будет держать свой двор. Дома для других владельцев компании и их семей. И их любовниц. Он подумал о своей теперешней наложнице Т'чунг Йен Мэй-мэй. Струан купил Мэй-мэй пять лет назад, когда ей только-только исполнилось пятнадцать и мужчина ещё не касался её.
     Хей-йа, радостно сказал он самому себе, воспользовавшись одним из её кантонских восклицаний, которое в зависимости от интонации могло выражать удовольствие, злость, отвращение, беспредельное счастье или полную беспомощность. Поистине, это не женщина, а дикая кошка, с нежностью подумал он.

     – Милостивый Боже диких ветров, и прибоя, и любви во всей ее красоте, Бог великих кораблей, и Северной Звезды, и красоты родного дома, Бог и Отец младенца Христа, воззри на нас и смилуйся над нами. – Маусс, закрыв глаза, воздел руки. Его голос звучал проникновенно, вечная, неизбывная тоска поднялась из глубин его души и овладела всем его существом. – Мы – сыновья человеческие, и наши отцы тревожились за нас, как Ты тревожился за своего благословенного сына Иисуса. Распяты святые на земле, и множатся грешники. Мы смотрим на великолепие цветка и не зрим Тебя. Мы сносим гнев Повелителей Ветров и не знаем Тебя. Мы бороздим грудь могучего океана и не чувствуем Тебя. Мы возделываем землю и не касаемся Тебя. Мы едим и пьём, и нет вкуса Твоего на губах наших. Все это Ты, и многое другое – тоже Ты. Ты – это жизнь и смерть, удача и неуспех. Ты Бог, а мы люди…
     Он замолчал с искажённым лицом, пытаясь преодолеть душевную муку. О, Боже, прости мне прегрешения мои. Позволь мне искупить слабость мою обращением язычников. Позволь стать мучеником за Твое Святое Дело. Обрати меня из того, что я есть, в то, чем я был когда-то…
     Но Вольфганг Маусс знал, что к прошлому нет возврата, что с того момента, как он поступил на службу у Струану, благодать навсегда оставила его и плотские желания завладели им и держали в своей власти крепче, чем болотная трясина. Конечно, Боже, я сделал то, что должен был сделать, думал он. Для меня не было и нет иного способа попасть в Китай.

     Он открыл глаза и беспомощно огляделся вокруг.
     – Извините. Простите меня. Я утратил верные слова. Я вижу их – великие слова, которые откроют вам Господа, как некогда Он был открыт мне, но уста мои навсегда онемели для этих слов. Простите меня. Господи, благослови этот остров. Аминь.

     Струан взял полный бокал виски и протянул его Мауссу.
     – Я думаю, ты сказал очень хорошо. Тост, джентльмены! За королеву!

     Они выпили, и когда бокалы опустели, Струан распорядился наполнить их снова.

     – С вашего позволения, капитан Глессинг, я бы хотел предложить вашим людям выпить с нами. И вам, конечно. Тост за новое владение королевы. Сегодня вы вошли в историю. – Он повернулся к торговцам и воскликнул: – Мы должны почтить нашего капитана. Давайте назовём этот пляж мысом Глессинга!

     Предложение было встречено одобрительным ревом.
     – Давать название острову или любой его части – прерогатива верховного командования, – заметил Глессинг.
     – Я упомяну об этом его превосходительству.
Глессинг отрывисто кивнул и рявкнул главному старшине корабельной полиции:
     – Матросам по чарке, поздравление от торгового дома «Струан и компания». Морским пехотинцам воздержаться. Вольно стоять.

     Несмотря на то, что Сгруан бесил его, Глессинг не мог сдержать восторга при мысли, что пока существует колония Гонконг, его имя будут помнить. Ибо Струан никогда не бросал слов на ветер.

     Следующий гост был поднят за Гонконг и встречен тройным «ура». Затем Струан кивнул волынщику, и над пляжем поплыл скёрл клана Струан.

     Робб не выпил ни капли. Струан пригубил бокал с бренди и начал пробираться сквозь толпу гостей, здороваясь с теми, с кем хотел поздороваться, и кивая остальным.
     – Ты не пьёшь, Гордон?
     – Нет, благодарю вас, мистер Струан. – Юноша поклонился по-китайски, гордясь тем, что его заметили.
     – Как идут твои дела?
     – Очень хорошо, благодарю вас, сэр.
     Мальчик уже вырос в молодого мужчину, подумал Струан. Сколько ему теперь? Девятнадцать. Время бежит так быстро.
     Он с теплотой вспомнил Кай-сун, мать мальчика. Она была его первой наложницей, и самой красивой. Хей-йа, она многому тебя научила.
     – Как поживает твоя мать? – спросил он.
     – Она чувствует себя очень хорошо, – улыбнулся Гордон. – Она была бы рада передать со мной свои молитвы о вашем благополучии. Каждый месяц она зажигает в храме благовонные палочки, чтобы йосс был благосклонен к вам.

     Интересно, спрашивал себя Струан, как она теперь выглядит. Он не видел ее семнадцать лет. Но лицо её помнил очень отчётливо.
     – Передай ей мои наилучшие пожелания.
     – Это будет очень большая честь для неё, мистер Струан.
     – Чен Шень говорит мне, что ты много и прилежно работаешь и очень полезен ему.
     – Он слишком добр ко мне, сэр.
     Чен Шень никогда не бывал добр к тому, кто не отрабатывал свой хлеб сторицей. Чен Шень – старый вор, подумал Струан, но, клянусь Господом, без него мы бы пропали.
     – Что ж, – сказал он вслух, – ты не мог бы пожелать себе лучшего учителя, чем Чен Шень. В следующие несколько месяцев нам предстоит много работы. Можно будет получить хорошие комиссионные.
     – Я надеюсь быть полезным «Благородному Дому», сэр.

     Струан почувствовал, что его сын хочет сказать ему что-то важное, но лишь благожелательно кивнул и отошёл, зная, что Гордон найдёт способ поговорить с ним, когда придёт время.
     Гордон Чен поклонился и, помедлив несколько секунд, направился к одному из столов, и вежливо подождал поодаль, пока для него не освободится место. Он чувствовал на себе изумленные взгляды, но не обращал на них внимания… пока Струан оставался Тай-Пэном, он был в полной безопасности.

     Купцы и матросы, собравшиеся на пляже, руками разрывали цыплят и молочных поросят и набивали рты мясом; жирный сок стекал по их подбородкам. Настоящая банда дикарей, подумал Гордон и возблагодарил свой йосс за то, что его воспитали как китайца, а не как европейца.
     Да, продолжал он беседовать сам с собой, мой йосс огромен. Несколько лет назад йосс привел к нему его китайского Наставника. Он никому не рассказывал об этом человеке, даже матери. От него он узнал, что не всё, о чем проповедовали преподобные Синклер и Маусс, обязательно истина. Он узнал о Будде, о Китае и его прошлом. И о том, как отплатить за жизнь, дарованную ему свыше, использовав её во славу родной страны. И, наконец, в прошлом году Наставник посвятил его в члены самого могущественного и воинственного изо всех тайных обществ Китая – Хун Мун Тонга. Это общество, распространившееся по всей стране, было законспирировано, как ни одно другое. Его членов связывали между собой самые священные клятвы кровного братства. Его целью являлось свержение ненавистных маньчжуров – чужеродной династии Цин, которая правила Китаем.
     Вот уже двести лет под разными названиями и в разных обличиях это общество сеяло в народе зёрна неповиновения. Во всех уголках Китайской империи – от Тибета до Формозы, от Монголии до Индокитая – постоянно вспыхивали восстания. Где бы ни начинался голод, ни усиливался гнёт или недовольство, Хун Мун объединял крестьян против императора и его мандаринов. Все выступления заканчивались поражением, и войска императора с неимоверной жестокостью расправлялись с восставшими. Но тайное братство продолжало существовать.

     Гордон Чен понимал, что ему, китайцу лишь наполовину, оказали немалую честь, признав достойным вступления в братство Хун Мун. Смерть Цинам! Он благодарил свой йосс за то, что родился именно в этот период истории, именно в этой части Китая и с таким отцом, потому что сознавал: Китай почти созрел для всенародного восстания.
     И он благословлял Тай-Пэна, ибо тот преподнёс Хун Муну жемчужину, не имеющую цены, – Гонконг. Наконец-то после стольких лет у братства появилось надёжное убежище, где его не настигнет рука мандаринов, и днём и ночью пытающихся напасть на его след. Гонконгом будут управлять сами варвары, и здесь, на этом маленьком диком островке, общество наберёт силу. С Гонконга, своего нового безопасного лагеря, они станут тайком проникать на материк, не давая покоя Цинам, пока не наступит Священный День. И если йосс, думал он, если йосс будет ко мне благосклонен, я сумею воспользоваться могуществом «Благородного Дома» на благо нашего дела.

     – Убирайся отсюда, чертов язычник!
     Гордон Чен вздрогнул и поднял глаза. Крепкий, коренастый матрос смотрел на него горящими глазами. В руке он держал ногу молочного поросёнка, от которой отрывал большие куски своими сломанными зубами.
     – Катись отсюда, или я намотаю твою косичку на твою же вонючую шею!
     Боцман Маккей торопливо подошёл к ним и отшвырнул матроса в сторону.
     – Придержи язык, Рамсей, чёртово ты отродье. Не сердитесь, мистер Чен, он вполне безобидный малый.
     – Да. Благодарю вас, мистер Маккей.
     – Хотите перекусить? – Маккей коротким движением вонзил свой нож в цыпленка, поднял его и предложил молодому человеку.
     Гордон Чен аккуратно отломил кончик крылышка, ужасаясь про себя варварским манерам боцмана.
     – Спасибо.
     – И это всё?
     – Да. Это самая вкусная часть. – Чен поклонился. – Благодарю вас ещё раз. – Он отошёл».

     (Дж.Клавелл, «Тай-Пэн»)

     *      *      *

Tags: еда
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments