?

Log in

No account? Create an account
Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (11) - Аутоаутопсия и аутопсия доктора-лектора
Октябрь 26, 2006
11:16 am
[User Picture]

[Ссылка]

Previous Entry Поделиться Next Entry
Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (11)
       И вот миссис Харрис в элегантном чёрном платье с белым передником, которые были куплены для неё миссис Шрайбер, на приемах исполняла роль подавальщицы - она убирала посуду, подавала соуса, подливки и сырные печенья, а временный камердинер и старшая подавальщица занимались подносом собственно еды, которой было уготовано исчезнуть в ненасытных утробах знаменитостей.
       Если у миссис Харрис и были какие-то слабости кроме её романтического духа, так это было ее преклонение перед служителями театра, кинематографа и телевидения. И она любила и лелеяла иллюзии, которые эти люди для неё создавали.
       Ада Харрис сама была женщиной, что называется, нравственной - у нее был свой собственный, довольно строгий кодекс поведения. И она не терпела некрасивого или безнравственного поведения других людей. Однако к людям из мира шоу-бизнеса мораль была попросту неприменима - миссис Харрис признавала за ними право жить в собственном мире и иметь свои, отличные от обычных, этические нормы. Поэтому пятничные приемы были для миссис Харрис почти райским блаженством - она никогда не рассчитывала оказаться так близко к Парнасу. Только представьте себе - в четверг она, отпросившись на вечер, видит знаменитого Джеральда Гэйлорда на гигантском, с двухэтажный дом размером, киноэкране в мюзик-холле Радио-Сити, а уже в пятницу любуется этой звездой въяви - знаменитость на расстоянии вытянутой руки от нее поглощает одну за другой шесть порция мартини. Это ли не счастье?
       Или вот Бобби Томс - юная звезда рок-н-ролла, красавчик с пышными кудрями. Миссис Харрис готова была закрыть глаза на то, что этот, в сущности, ещё мальчик напился пьян в самом начале приема и позволил себе весьма непристойно выражаться при дамах - в тот вечер в ругани его смогла превзойти лишь прелестная инженю Марселла Морелл; впрочем, сия дива была так очаровательна, что даже срывавшиеся с её восхитительных уст непристойности казались как бы изящными любому, кто относился к миру экрана и сцены так же, как миссис Харрис. Был тут и исполнитель так называемых "ковбойских и народных песен" Кентукки Клейборн - этот заявлялся на прием в заскорузлых от грязи джинсах, лоснящейся чёрной кожаной куртке и с ногтями цвета национального траура; приходил знаменитый комик, который и в жизни был смешным и весёлым человеком; танцоры, герои-резонеры, травести, герои-любовники и комические старухи, молоденькие актрисы в пышных туалетах - словом, подлинный рай для таких ценительниц прекрасного, как миссис Харрис и миссис Баттерфильд (последняя получала от подруги подробнейшие отчеты о всех приемах и о том: кто из знаменитостей на них был, как выглядел, сколько выпил и что отколол).
       Впрочем, приходится добавить, что при всей своей терпимости и широте взглядов (в особенности когда речь шла о мире искусства), миссис Харрис вскоре обнаружила в бочке мёда изрядную ложку дегтя - и то был вышеупомянутый эстрадный "ковбой", который сумел так себя поставить, что, немного пообщавшись с ним, любой начинал испытывать непреодолимое отвращение, и миссис Харрис не была тут исключением.
       Миссис Шрайбер, правда, еще до первого явления Кентукки Клейборна на званый вечер предупредила миссис Харрис, что следует готовиться к худшему - она была уверена, что миссис Харрис не приходилось встречать ничего подобного этому чуду природы в Лондоне, и попыталась как-то подготовить миссис Харрис к возможному потрясению. "Видите ли, - объясняла она, - мистер Клейборн считается чем-то вроде гения. Я имею в виду, что он - идол подростков, и склонен к некоторой... э-ээ... экстравагантности. Однако он очень нужен моему мужу, он хочет подписать с мистером Клейборном контракт, и этот контракт стал бы хорошим пером на шапку Джоэля: заполучить Кентукки Клейборна мечтают многие компании!"
       Уже тогда это имя вызвало у миссис Харрис скверные ассоциации, хотя она не сразу поняла, какие именно - покуда не вспомнила вечер, с которого, собственно, и началось это её приключение, свою маленькую квартирку на Бэттерси и мерзких Гассетов за стенкой, которые использовали завывания "ковбойского исполнителя" Кентукки Клейборна, чтобы заглушить крики и плач маленького Генри.
       Благодаря неизвестному закону природы, согласно которому прислуга знает всё, что как-то связано с хозяевами, впитывая информацию не только ушами, но как бы всеми порами кожи, миссис Харрис вскоре выяснила и сообщила миссис Баттерфильд, что этот Кентукки Клейборн, вынырнувший из ниоткуда где-то на Юге США, сделал головокружительную карьеру как исполнитель "ковбойских" песен, потому что ему удалось потрафить вкусам подростков, что повлекло за собой настоящую войну дельцов шоу-бизнеса за право подписать со знаменитостью контракт.
       Мистер Шрайбер, за короткое время сделавшийся заправским киномагнатом высокого класса, не боялся рисковать, ставил по крупному и вскоре на два корпуса обошел соперников. Его адвокаты и агент Клейборна, некий мистер Хаймен, как раз сейчас отшлифовывали текст контракта, согласно которому певец должен был получить десять миллионов долларов за пять лет выступлений - сумма настолько огромная, что не только миссис Харрис, но и весь мир шоу-бизнеса были потрясены.
       А пока что надо было стараться поддерживать мистера Клейборна в хорошем настроении, что было куда как непросто - даже миссис Харрис при всем ее почтении к служителям муз видела, что какой бы звездой не был Кентукки Клейборн, но как человек он отличался тщеславием, мелочностью, эгоизмом, жадностью, был крикливым хамом, грубияном и занудой, да и умом не блистал. Как сказал мистеру Шрайберу мистер Хаймен, агент Клейборна - "А чего вы, собственно, от него хотите? Он, конечно, ничтожество, но ничтожество с талантом, и сопляки от него в восторге".
       И это было правдой - поскольку это, в общем, верно для всех отталкивающих личностей, которым удается пробиться к вершинам мира эстрады и кино. Сейчас ему было лет тридцать пять; это был далеко не красавец - редеющие уже волосы, глубоко посаженные глаза, сизые от щетины слегка одутловатые щёки. На своем Юге Кентукки Клейборн зарабатывал пением под собственный аккомпанемент на гитаре "народных" песен в кабачках и дешёвых ночных клубах - и сумел стать национальной сенсацией. Его манера поведения на сцене, его голос, его взгляд рождали воспоминание о пионерах-первопроходцах, одиночках среди глуши Америки далёкого прошлого.
       Хотя его собственное прошлое не афишировалось, ясно было, что происходит Клейборн из бедняков - а если называть вещи своими именами, из "белого отребья" Юга. В пользу такого предположения говорило, в частности, то, что неожиданная слава, богатство и поклонение публики сделали его ещё б́ольшим приверженцем крепкой выпивки (бурбона по большей части). В дополнение ко всем уже упомянутым прелестям, Клейборн жевал табак, не считал нужным не только стричь, но и чистить ногти, пренебрегал зубной щёткой и не злоупотреблял ни мытьем, ни стиркой.
       Шрайберам приходилось со всем этим мириться, поскольку Клейборн был слишком им нужен; гости терпели его, потому что большинство из них хорошо относились к Шрайберам, вдобавок многие сами происходили из низов и, в общем, притерпелись.
       Миссис Баттерфильд тоже вскоре начала испытывать к Кентукки Клейборну, мягко говоря, не самые лучшие чувства. Дело в том, что сей последний повадился делать о стряпне миссис Баттерфильд нелестные замечания, которые, когда двери на кухню отворялись для подачи очередной перемены блюд, были отчетливо в кухне слышны; а то, что миссис Баттерфильд почему-либо не слышала, миссис Харрис подробно ей пересказывала.
       Когда речь шла о себе, любимом, либо о чём-то, что его интересовало или раздражало, мистер Клейборн бывал громогласен и несдержан. Так, однажды миссис Баттерфильд сготовила действительно великолепное сырное суфле - но эстрадный ковбой, понюхав блюдо, пренебрежительно оттолкнул его, заявив со своим протяжным южным выговором, глотая звуки и растягивая слова:
       - Тю-уу! Ну и вонища, прям носки варёные! Не, по мне так ничё нету лучше доброй южной кухни - вот сальца да беконишки поджарить с ботвой от репы под стаканчик кукурузовки, или вот типа цыплёночка по-южному в масле зажарить как следует, и чтоб с картошкой и кукурузой - это я понимаю, это мужская еда. А эту иностранную хреновину я есть не могу, в рот не полезет. Так что вы это дело ешьте, а я покуда подожду, может, дадут мясца с картошкой!
       Во время другого приема он произнес спич во славу своих предрассудков:
       - Я вам вот чё скажу, я кого не терплю, дак это ниггеров, негролюбов и инострашек всяких. Я вот чё скажу - увезите ниггеров туда, откудова они приехали, и инострашек больше не пускайте. И будет у нас как есть божье царство.
       Во время этой речи бедная миссис Шрайбер мучительно покраснела, а многие из гостей выглядели так, словно готовы были вот-вот взорваться. Но поскольку всех предупредили, что в раздражении Кентукки Клейборн может запросто прекратить переговоры о контракте, все смолчали.

       Миссис Харрис изложила после этого подруге свое мнение в простых, кратких и живописных словах, бывших в ходу у менее утонченных обитателей Бэттерси, закончив свое описание (которое мы, к сожалению, по некоторым причинам не решаемся воспроизвести здесь) так:
       - И когда он говорил так про иностранцев, он пялился прямо на меня. Уж и не знаю, как я сумела удержать язык за зубами!

       Когда мистер Шрайбер выразил свой протест агенту Клейборна и попросил его оказать какое-либо цивилизующее воздействие на подопечного, мистер Хаймен меланхолически ответил:
       - Что с ним поделаешь - такой уж он от природы. Как говорится, "естественный человек". За это его и обожают миллионы американских ребят. Он такой же, как они. Вымойте его и упакуйте в обезьяний костюмчик - и вы его испортите. Он вам принесёт кучу денег - чего вам ещё надо?..

15


       Наконец настал день, когда миссис Харрис, уведомленная маркизом о том, что Генри более не считается заразным а, напротив, пребывает в цветущем здравии детства, села в экспресс на Вашингтон. По прибытии она, со своей обычной энергией и предприимчивостью, взяла такси и велела водителю провезти её по городу - чтобы успеть полюбоваться столицей Соединенных Штатов, - а затем ехать к посольству Франции.
       Объехав Капитолий, памятник Вашингтону, Мемориал Линкольна, Пентагон и Белый Дом, водитель, который во время войны служил на флоте и неоднократно бывал в британских портах, повернулся к пассажирке и спросил:
       - Ну, мамаша, и как вам всё это? Конечно, не Букингемский дворец и не Вестминстерское аббатство - но это наше.
       - Да полно вам, голубчик, - отозвалась миссис Харрис. - Не можете же вы иметь всё сразу. А у вас тут даже красивее, чем на картинках.
       В посольстве миссис Харрис очень тепло встретил сам маркиз. Надо признаться, что радость последнего проистекала не только из вполне искренней симпатии к миссис Харрис, но и оттого, что заканчивалась (для маркиза, по крайней мере) довольно щекотливая история.
       По лестнице слетел в объятия миссис Харрис совсем новый Генри Браун, не тот, с кем она рассталась не так давно на французском лайнере. Как часто бывает с детьми, которых ветрянка укладывает в постель, мальчик вытянулся не меньше чем на дюйм, а благодаря хорошему питанию и тому, что никто его не обижал, он выглядел теперь покрепче, не таким маленьким и слабым. Глаза по-прежнему смотрели умудренно, но потеряли печальное выражение. Путём подражания он усвоил кое-какие манеры, что и продемонстрировал во время обеда с маркизом и миссис Харрис - во всяком случае, он не набрасывался на еду и не ковырялся в ней, сносно пользовался ножом и всё такое прочее.
       Миссис Харрис, сама неравнодушная к пристойным манерам (стоило посмотреть только, как она изящно отставляет мизинец, когда берет чашку или вилку) не пропустила это достижение мимо глаз и заметила:
       - Милый, ты умница! Твой папа будет тобой гордиться!
       - Да, - вспомнил маркиз, - я как раз собирался спросить. Вы нашли его?
       Миссис Харрис покраснела.
       - Господи помоги, - отвечала она, - ничего пока не вышло. Уж сказать не могу, до чего мне стыдно - и я хвасталась еще миссис Баттерфильд, что разыщу его в два счета, стоит только приехать в Америку. Боком выходит хвастовство-то! Но не волнуйтесь, в конце концов я его найду. - Она повернулась к Генри и пообещала: - Не бойся, Генри. Я отыщу твоего папочку, или я не Ада Харрис!
       Генри воспринял эту клятву спокойно и ничего, по обыкновению, не сказал. Сказать по правде, сейчас его не так уж заботило, найдет миссис Харрис его отца или не найдет - всё было превосходно и так, и Генри не собирался слишком уж жадничать, искушая судьбу.
       Маркиз проводил их до парадного подъезда посольства, где уже ожидал синий "роллс-ройс", сверкающий хромом и никелем, с блестящим Бэйсуотером за рулём.
       - Можно, я сяду впереди, дядя Ипполит? - спросил мальчик.
       - Если мистер Бэйсуотер позволит.
       Шофёр сдержанно кивнул.
       - А можно, тётя Ада тоже сядет впереди?
       К собственному изумлению Бэйсуотер опять согласно кивнул. А ведь никогда ещё никому, кроме только лакеев, не позволялось ездить рядом с водителем на переднем сиденье "роллс-ройса".
       - До свидания, дядя Ипполит, - горячо воскликнул Генри, обнимая маркиза за шею. - Ты такой добрый!
       Маркиз потрепал Генри по плечу и ответил:
       - До свидания, милый мой племянник и внук. Удачи тебе, и будь умником. И вам удачи, мадам, и до свидания - и надеюсь, что когда вы найдете отца Генри, он окажется хорошим человеком, который будет любить мальчика.
       Маркиз стоял у подъезда, пока "роллс-ройс" не свернул за угол. Странно, но отчего-то он больше не чувствовал облегчения. Ему вдруг сделалось как-то одиноко, и он почувствовал тяжесть своих лет.

Tags:

(Оставить комментарий)

другой дневник, на ли-ру. С картинками и фотоальбомом! Разработано LiveJournal.com