?

Log in

No account? Create an account
Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (17) - Аутоаутопсия и аутопсия доктора-лектора
Ноябрь 1, 2006
10:05 am
[User Picture]

[Ссылка]

Previous Entry Поделиться Next Entry
Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (17)
       Кентукки, явно чувствуя облегчение от того, что собрание состоится не по поводу оплеухи, которую он дал ребёнку, верхом уселся на стул и уставился на компанию своими злыми глазками.
       - Ваше имя, - начал мистер Шрайбер, - Джордж Браун, и вы служили в ВВС США с 1949 по 1952 год?
       Кентукки оскалился.
       - Ну допустим, - буркнул он. - И что?
       Мистер Шрайбер, который явно получал удовольствие от ситуации, воображая себя не то детективом, не то окружным прокурором, продолжил:
       - 14 апреля 1950 года вы сочетались браком с мисс Пенси Амелией Котт в Торнбридже. В это время вы всё ещё несли службу в ВВС, а приблизительно через пять месяцев у вас родился сын, крещёный и зарегистрированный как Генри Браун.
       - Чо? - переспросил Кентукки. - Мужик, у тебя голова не в порядке. Я ни о ком таком не слышал!
       Миссис Харрис чувствовала себя героиней телеспектакля - скоро ей предстоит выступить со своей ролью. Она выучила свою реплику наизусть, подготовив её заранее. Она составила её из фраз, почёрпнутых в романах и телефильмах: "Мистер Клейборн, - скажет она, - у меня для вас большой сюрприз, который может сильно поразить вас. В Лондоне рядом со мной жил чудный малыш, которого не кормили досыта, били, обижали жестокие приемные родители, а у мальчика был отец, только он жил в далёкой Америке и ничего не знал. Я - вернее, мы с миссис Баттерфильд – мы спасли дитя из лап бесчувственных чудовищ, с которыми он был вынужден жить, и вот теперь привезли его к вам. Вот он, этот мальчик - маленький Генри Браун, ваш собственный родной, единокровный сын, ваша плоть и кровь. Иди же, Генри - обними и поцелуй своего папочку!".
       Пока миссис Харрис, всё ещё в плену иллюзий, произносила про себя эту речь, мистер Шрайбер выложил на стол бумаги. Кентукки, услышав их шелест, приблизился и увидел копию страниц личного дела с грифом ВВС и собственной фотографией. Это его несколько отрезвило.
       - Ваш личный номер в ВВС был AF28636794, - сказал мистер Шрайбер, - и тут находятся все данные о вас за время службы, включая отметки о женитьбе и о рождении ребёнка.
       Кентукки свирепо уставился на мистера Шрайбера.
       - Ну так что ж? - огрызнулся он. - Вам-то что до того? Кого это вообще касается? Я честно-благородно развёлся с той дамочкой, она была дрянь и вообще шлюха. Все было честь по чести и согласно законам Алабамы, и у меня есть об этом бумага. Чего вам ещё надо?
       Мистер Шрайбер, однако, продолжал свой допрос все так же неуклонно - как в его представлении должен был это делать настоящий следователь.
       - А как же мальчик? - спросил он. - Вы знаете, где он и что с ним стало?
       - Вам-то какое дело? Что, своих забот мало? - рявкнул Кентукки. - Я подписал этот вонючий контракт с вашей чёртовой компанией, но контракт вам не дает прав совать свой нос в мои личные дела! И вообще - я развёлся по закону, и платил ей на содержание парня, и когда в последний раз слышал о ней, с парнем всё было в норме!
       Мистер Шрайбер положил бумаги и кивнул миссис Харрис:
       - Миссис Харрис, прошу вас, расскажите ему.
       Миссис Харрис, застигнутая во время своих мыслей фразой, не похожей на ту, какой она ожидала, сказала вовсе не то, что собиралась:
       - Это неправда! - воскликнула она. - Потому что мальчик тут, вот он!
       Челюсть Кентукки отвалилась и он вытаращился на мальчика.
       - Чего?! - заорал он. - Вот этот маленький ублюдок?!
       Миссис Харрис во мгновение ока вскочила, готовая к битве. Ее голубые глазки сверкали.
       - Никакой он не ублюдок! - крикнула она. - Он - ваша плоть и кровь, ваш ребёнок от законного брака, о котором там написано, и я привезла его сюда из самого Лондона!
       Последовала немая сцена - отец смотрел на сына, сын - на отца, и во взглядах обоих не было любви, но лишь чувство прямо противоположное и непримиримое.
       - Кой чёрт вас просил это делать? - рявкнул наконец Кентукки.
       Кто знает, как это случилось - но Добрая Самаритянка и Чрезвычайная и Полномочная Фея-Крёстная была вдруг вынуждена почему-то оправдываться. Миссис Харрис никак не ожидала такого поворота событий.
       - Никто меня не просил, - ответила она. - Я сама решилась на это. Потому что мальчика били и морили голодом эти ужасные Гассеты. Мы слышали через стенку, как он плачет, каждый вечер. И я сказала миссис Баттерфильд, что если б его отец в Америке знал об этом, он бы такого не потерпел и минуты, - миссис Баттерфильд подтвердила слова подруги кивком, - и он бы сразу захотел увезти его оттуда. Ну вот мы и здесь. Что вы теперь скажете?..
       Прежде чем Кентукки успел ответить (судя по тому, как он скривил рот, ответ должен был быть непечатным), миссис Шрайбер, видя, что миссис Харрис путается и ситуация выходит из-под контроля, поспешно добавила:
       - Миссис Харрис и миссис Баттерфильд - соседи этих Гассетов, приемных родителей Генри. Я хочу сказать, родная мать мальчика отдала его им, когда вторично вышла замуж, но когда деньги перестали поступать и мать не нашли, они начали притеснять его. Миссис Харрис не могла выносить этого и привезла ребёнка вам. Она - добрая женщина, и близко к сердцу приняла беду мальчика, и... - она замолчала, почувствовав, что её объяснения звучат так же неуклюже и сбивчиво, как у миссис Харрис. Она посмотрела на мужа, надеясь на его помощь.
       - В общем, вот так и обстоят дела, Кентукки, - подтвердил мистер Шрайбер, чтобы пауза не затягивалась. - Хотя, может быть, всё это можно было изложить и несколько более связно. Когда миссис Харрис привезла мальчика сюда, она не знала ещё, кто его отец, однако предполагала, что когда она найдет его, тот, узнав, как нуждается в нем сын и как трудно пришлось парнишке, возьмёт Гарри к себе.
       Кентукки цокнул языком и пощёлкал пальцами в ритме, который он часто использовал в своих балладах, а потом протянул:
       - Вот так прям она, значит, и думала? - он перевел взгляд на миссис Харрис и миссис Баттерфильд. - Слушайте, вы, стервы вы старые! Можете взять щенка и увезти его в... откуда там вы его привезли. Я никого не просил тащить его сюда, мне он не нужен, и я не собираюсь брать его к себе. Может, я и простой парень с Юга, но кое-что смыслю! Публике не понравится, если окажется, что я в разводе, и не понравится, чтоб у меня был какой-то там сын, я - ковбой-одиночка, ясно вам? И будете нести всякую чушь насчет того, чтоб я его взял, так я всем скажу, что вы просто грязные лжецы, порву на хрен ваш вонючий контракт - и ищите-свищите Кентукки Клейборна! И чтоб вы знали, десять мильёнов настоящих американских ребят, которым я нравлюсь, будут за меня!
       Отчитав собравшихся таким образом, Клейборн обвёл их взглядом, причем ни секунды не задержался на своём сыне, и закончил:
       - Так что, ребята, думаю, с этим ясно, нет?.. Пока! - поднялся и, косолапя "по-ковбойски", вышел.
       - Грязный подонок! - дал волю эмоциям мистер Шрайбер.
       Миссис Баттерфильд прижала к лицу фартук и, всхлипывая, убежала в кухню.
       Миссис Харрис стояла с посеревшим лицом.
       - Старая стерва... - повторила она и, помолчав, добавила: - Теперь всё пропало, да?..
       Генри стоял посреди комнаты какой-то очень одинокий. Его глаза были сейчас умудрённее и грустнее, чем когда-либо. Но сказал он только:
       - Чтоб мне лопнуть! Этот папаша мне не нужен.
       Миссис Шрайбер подошла к мальчику, обняла его и заплакала.
       Но миссис Харрис, все иллюзии и мечты которой только что рухнули, не могла даже плакать.

21


       Разум миссис Харрис так ужасно подвёл ее, заставив поверить, что Кентукки Клейборн примет потерянное чадо в распростертые объятия и немедленно переменится к лучшему - будет впредь источником добра и света; - но теперь разум был милосерден к ней и как бы выключился. Он позволил ей дойти до своей комнаты, переодеться в ночную рубашку и лечь в постель - а затем наступило оцепенение, не давая ей думать о происшедшем. Иначе она вряд ли перенесла бы унижение и крушение надежд на хорошую жизнь для мальчика. Она лежала, не смыкая глаз - но просто смотрела в потолок, ничего не видя, не слыша и не говоря.
       Найдя её в таком состоянии, миссис Баттерфильд завопила так, что миссис Шрайбер бегом примчалась на кухню.
       - Что-то страшное стряслось с Адой, мадам! - выговорила толстуха, когда хозяйка смогла немного успокоить её. - Что-то ужасное! Она лежит, словно бы и не живая почти, и не говорит ничего!
       Миссис Шрайбер посмотрела на закрытую одеялами фигурку в постели - сейчас, когда неукротимый дух не осенял её, она казалась совсем маленькой и хрупкой, - дважды безуспешно попыталась привести её в чувство, а когда ничего не вышло, кинулась за мужем и позвонила своему врачу.
       Доктор Джонс прибыл, поколдовал немного и вышел к Шрайберам.
       - Эта женщина перенесла тяжёлый шок, - сообщил он. - Вам что-нибудь об этом известно?
       - Уж кому-кому... - пробормотал мистер Шрайбер и изложил доктору случившееся, особенно подробно описав поведение недостойного папаши.
       - Понятно, - кивнул врач. - Н-ну что же, придется просто подождать. Иногда вот таким образом природа помогает нам сносить непереносимое. Впрочем, по-моему, у неё неплохой запас жизненных сил, и я полагаю, вскоре она начнет понемногу выходить из этого состояния.
       Однако прошла целая неделя прежде, чем окутавший миссис Харрис туман начал рассеиваться. А помощь в этом пришла с несколько неожиданной стороны.
       Шрайберы уже едва могли выносить ожидание, поскольку за время болезни миссис Харрис случилось нечто важное - нечто такое, что, как они были уверены, быстро улучшит состояние больной; вот только сначала надо было привести её в себя, чтобы она могла услышать и понять новости.
       А началось всё с телефонного звонка в один прекрасный день перед обедом. Трубку сняла миссис Шрайбер; мистер Шрайбер тоже был дома - его офис был не очень далеко от дома, и он обычно приходил к обеду. Звонил мужчина - явный британец с прекрасными манерами.
       - Прошу прощения, - сказал звонивший, - могу ли я попросить к аппарату миссис Аду Харрис?
       - О Господи! Боюсь, не получится, - отвечала миссис Шрайбер. - Видите ли, она больна. Простите, а кто её спрашивает?
       - О Господи! - эхом отозвался мужской голос. - Вы говорите, больна?.. Это Бэйсуотер, Джон Бэйсуотер из Бэйсуотера, Лондон. Надеюсь, ничего опасного?
       - Это какой-то Бэйсуотер спрашивает миссис Харрис, - пояснила миссис Шрайбер мужу, прикрыв рукой трубку, а в трубку сказала: - Простите, вы её друг?
       - Я полагаю, что могу так назвать себя, - отвечал мистер Бэйсуотер. - Она просила позвонить ей, когда я буду в Нью-Йорке. Думаю, известие о её болезни встревожит моего нанимателя, маркиза де Шассань - посла Франции. Я его личный шофёр.
       Миссис Шрайбер вспомнила собеседника и, опять прикрыв трубку, пересказала все супругу.
       - Так пусть зайдёт, - кивнул мистер Шрайбер. - Вреда от того не будет, а то ещё и на пользу пойдет, заранее не скажешь. Проси.
       Двадцать минут спустя мистер Бэйсуотер в элегантной габардиновой униформе, с фуражкой в руке, появился на пороге Шрайберов и был немедля препровожден в комнату болящей. Миссис Баттерфильд, с самого начала болезни подруги почти непрерывно всхлипывающая, следовала за ним.
       Миссис Харрис к этому времени могла сама есть - пила чай и ела хлеб с маслом или печенье, как будто не замечая того, что делает и явно даже не узнавая окружающих.
       А мистера Бэйсуотера привела в Нью-Йорк серьёзная озабоченность: уже несколько дней в мягком гуле двигателя "роллс-ройса" ему слышался какой-то странный шум; нечуткое постороннее ухо могло бы и не заметить его, но для мистера Бэйсуотера он звучал как гром в летнюю грозу и буквально приводил в исступление. Для него была невыносима самая мысль о том, что что-то может случиться с "роллсом" - да ещё с тем, который он имел честь и удовольствие лично выбрать и опробовать!
       Всё его умение, многолетний опыт и инстинкты шофёра Божьей милостью не позволили ему самому отыскать причину или хотя бы место неполадки, и оттого не было ему покоя. Поэтому он и пригнал машину в Нью-Йорк для более тщательного осмотра, с разборкой на сервисной станции "Роллс-Ройс". Он только что поставил лимузин в их гараж и надеялся, что беседа с миссис Харрис отвлечёт его от мыслей о своей некомпетентности.
       Но сейчас, когда он увидел бледный призрак, оставшийся от крепенькой бодрой женщины, увидел, как посерели и втянулись некогда румяные щечки-яблочки, как затуманились прежде весёлые бойкие глазки, - все мысли о злополучных шумах в двигателе мгновенно оставили его, и впервые за много лет он ощутил необычную боль в сердце. Подойдя к постели, он осторожно присел и, явно сразу позабыв о присутствии Шрайберов и миссис Баттерфильд, взял руку больной в свою и проговорил, сбиваясь, как обычно от волнения, на кокнийский говорок:
       - Ну, ну, Ада, что ж это такое? Не годится так-то. Что случилось-то, а?..
       То ли знакомый выговор с проглатываемыми звуками, то ли что-то ещё - что-то проникло сквозь окутавший миссис Харрис туман. Она приподняла голову и, увидев озабоченное лицо, вьющиеся седые волосы, почти патрицианский нос и тонкие губы, вымолвила слабым голосом:
       - Привет, Джон. Каким ветром к нам?..
       - Да я по работе, - ответил Бэйсуотер. - Вы ж сказали звонить вам, если буду в Нью-Йорке. Ну вот, я и приехал, а мне тут и говорят, что с вами неладно. Что случилось-то?
       Услышав их беседу, все прочие бросились к больной.
       - О Ада, слава Богу, тебе лучше! - кричала миссис Баттерфильд.
       - Миссис Харрис, как чудесно! - восклицала миссис Шрайбер. - Ведь вам лучше, правда? Лучше? - а её муж повторял:
       - Миссис Харрис! Миссис Харрис! Послушайте! Послушайте, прошу вас! У нас для вас есть чудесные новости!..
       Вид и голос мистера Бэйсуотера действительно помогли миссис Харрис придти в себя - она вспомнила замечательную поездку с ним из Вашингтона в Нью-Йорк и ещё более замечательную остановку в знаменитом придорожном ресторане, где подавали такой восхитительный суп из моллюсков с картошкой, луком-пореем и сметаной - "новоанглийский устричный чаудер". Было бы хорошо, если бы миссис Харрис удалось задержаться на этих приятных воспоминаниях на более долгое время, но крики остальных присутствующих вернули её к пережитому фиаско. Она спрятала лицо в ладонях и воскликнула:
       - Нет, нет! Уйдите! Я - я не могу никого видеть! Я глупая старуха, которая вечно суётся не в своё дело и губит всё, к чему притронется... Пожалуйста, уходите!..

Tags:

(Оставить комментарий)

другой дневник, на ли-ру. С картинками и фотоальбомом! Разработано LiveJournal.com